Леонид Млечин - Юрий Андропов. Последняя надежда режима.

После смерти «народного академика» Трофима Денисовича Лы­сенко сотрудники КГБ прибыли в его дом, обшарили архивы и допроси­ли родственников.

8 декабря 1976 года Андропов доносил в ЦК:

«Была обнаружена его переписка с ЦК КПСС, МК КПСС, Советом Министров СССР и Академией наук СССР по вопросам научной деятель­ности и сложившейся вокруг него обстановки.

Кроме того, в процесе беседы с сыновьями Лысенко Т.Д. было установлено, что они, их мать и сестра хранят по одному экземпляру фотокопии доклада «О положении в советской биологической науке» с поправками И.В. Сталина, с которым академик выступал в августе 1948 года на сессии Всесоюзной академии ссльхознаук им. В.И. Лени­на.

Один из этих экземпляров фотокопии доклада родственники академика Лысенко Т.Д. передать отказались, хранят их в качестве семейной реликвии и заверили, что они никому не передадут и не до­пустят использование их в негативных целях...

В связи с тем, что в случае попадания на Запад указанные документы могут быть использованы в невыгодном для СССР плане, они были взяты в КГБ при СМ СССР и направляются в ЦК КПСС».

Печально знаменитый доклад Трофима Лысенко никак не мог быть секретным документом. В свое время он широко печатался в со­ветской прессе. Появление этого доклада знаменовало начало разгро­ма генетики в нашей стране, что самым бедственным образом сказа­лось на сельском хозяйстве... Чекисты незаконно изъяли «семейные реликвии» только для того, чтобы скрыть, что лысенковский доклад читал и правил сам Сталин. Иначе говоря, в 1976 году КГБ прочно стоял на страже репутации Сталина.

Не с этой ли целью 24 февраля 1977 года секретариат ЦК КПСС принял постановление об усилении контроля за подготовкой и публи­кацией мемуаров?

Постановление приняли после письма Андропова в ЦК, в кото­ром говорилось, что «спецслужбы и пропагандистские центры США ак­тивизировались в отношении тех лиц, которые работали на важных го­сударственных и партийных постах с тем, чтобы во враждебных нашей стране целях завладеть их архивами, дневниками и воспоминаниями».

Подготовленные пятым управлением материалы — это прямые до­носы на мастеров литературы и искусства, которые «подрывают авто­ритет власти». Поносились спектакли Театра на Таганке, Театра име­ни Ленинского комсомола — за «двусмысленность», за попытки в «ал­легорической форме высмеять советскую действительность». КГБ раз­дражало даже то, что «моральная неустойчивость отдельных людей стала весьма желательной темой некоторых работников кино и теат­ров».

Вот отрывки из служебных записок комитета госбезопасности:

― Вызывает серьезные возражения разноречивое изображение на экране и в театре образа В.И. Ленина. В фильме “На одной планете”, где роль Ленина исполняет артист Смоктуновский, Ленин выглядит весьма необычно: здесь нет ленина-революционера, есть усталый ин­теллигент...»

― Трудно найти оправдание тому, что мы терпим по сути дела политически вредную линию журнала «Новый мир»... Критика журнала «Юность», по существу, никем не учитывается, и никто не делает из этого необходимых выводов. Журнал из номера в номер продолжает публиковать сомнительную продукцию...»

Разве комитету госбезопасности было поручено давать оценки театрам и литературным журналам? Но КГБ именно так понимал свою роль: шпионов было немного и содержать ради них такой огромный аппарат было бы нелепо. Андропов и пятое управление считали, что главная угроза для партийного аппарата и всей социалистической си­стемы исходила от свободного слова.

7 февраля 1969 года Юрий Владимирович доложил в ЦК и рас­пространении «внецензурной литературы», получившей название «сам­издат»: «В последние годы среди интеллигенции и молодежи распро­страняются идеологически вредные материалы в виде сочинений по по­литическим, экономическим и философским вопросам, литературных произведений, коллективных писем в партийные и правительственные инстанции, в органы суда и прокуратуры, воспоминаний «жертв культа личности»...

Казалось бы, что же дурного в том, что молодежь задумывает­ся над важнейшими вопросами бытия, интересуетя собственной истори­ей, обращается с вопросами к власти?

Но Андропов был уверен, что распространение подобной ли­тературы «наносит серьезный ущерб воспитанию советских граждан, особенно интеллигенции и молодежи... (начительное число причастных к деятельности «самиздата» лиц профилактировано с помощью обще­ственности. Несколько злостных авторов и распространителей доку­ментов, порочащих советский государственный и общественный строй, привлечены к уголовной ответственности».

1 июля 1972 года — очередной донос Андропова в ЦК:

«Комитет госбезопасности располагает данными об идейно-ущербной направленности спектакля «Под кожей статуи Свободы» по мотивам произведений Е. Евтушенко, готовящегося к постановке Ю. Любимовым в Московском театре драмы и комедии. Общественный про­смотр спектакля состоялся 12 июня 1972 года.

По мнению ряда источников, в спектакле явно заметны дву­смысленность в трактовке социальных проблем и смещение идейной направленности в сторону пропаганды «общечеловеческих ценностей». Как отмечают представители театральной общественности, в спектакле проявляется стремление режиссера театра Любимова к тенденциозной разработке мотивов «власть и народ», «власть и творческая лич­ность» в применении к советской действительности...»

При этом в личном общении с творческими людьми председатель КГБ желал казаться человеком либеральным и отказывался признать, что комитет кому-то что-то запрещает.

— У меня однажды была личная встреча с Андроповым, — рассказывал Евгений Евтушенко в интервью «Московскому комсомольцу». — Я был приглашен в Америку. В Союзе писателей мне сказали, что КГБ возражает. Мне очень хотелось поехать. Я позвонил в приемную Андропова и попросился на прием. Через несколько дней он принял меня.

Евтушенко пожаловался председателю комитета госбезопасно­сти, что его не пускают в Соединенные Штаты, ссылаясь на мнение КГБ. Андропов стал возмущаться:

— Какие же трусы в вашем Союзе писателей! Ничего не могут решить сами. Мы тут занимаемся вопросами государственной безопас­ности, а они хотят взвалить на наши плечи такие мелкие вопросы. Мы не возражали против вашей поездки. Это они для вас придумали, что­бы самооправдаться.

После этих слов, вспоминал Евтушенко, ему показалось, что сейчас Андропов снимет трубку, позвонит в Союз писателей и устроит разнос перестраховщикам и трусам. Однако он этого не сделал. Вме­сто этого Андропов перевел разговор на другую тему:

— Кстати, хочу подлиться с вами своим первым впечатлением о вас. Впервые я увидел вас на встрече с Хрущеиым. Я обратил вни­мание на ваши глаза. Они напомнили мне глаза мальчиков из «Кружка Петефи», которые вешали коммунистов в пятьдесят шестом... Евтушен­ко встал:

— Я никогда никого не хотел вешать. Моя мама коммунистка, однако она одна из честнейших людей...

20 декабря 1980 года председатель КГБ Андропов доложил в ЦК, что некоторые московские студенты намереваются провести митинг в память замечательного музыканта Джона Леннона из всемирно люби­мой группы «Битлз».

Никакого отношения к политике желание студентов иыразить любовь к известной музыкальной группе не имело. Но как любое не­санкционированное мероприятие считалось опасным для советской вла­сти. Поэтому, успокоил Андропов товарищей по политбюро, комитетом госбезопасности «принимаются меры по выявлению инициаторов лого сборища и контролю над развитием событий»,

13 июля 1981 года Андропов информировал коллег по политбю­ро:

«По полученным от оперативных источников данным, главный режиссер Московского театра драмы и комедии на Таганке Ю. Любимов при подготовке нового спектакля об умершем в 1980 году актере это­го театра В. Высоцком пытается с тенденциозных позиций показать творческий путь Высоцкого, его взаимоотношения с органами культу­ры, представить актера как большого художника-«борца», якобы «не­заслуженно и нарочито забытого властями»...

Мероприятия, посвященные памяти актера в месте захоронения на Ваганьковском кладбище в г. Москве и в помещении театра по окончании спектакля могут вызвать нездоровый ажиотаж со стороны почитателей Высоцкого и околотеатральной среды и создать условия для возможных проявлений антиобщественного характера».

Бывшие руководители пятого управления любят рассказывать, что они занимались аналитической работой, изучали процессы, проис­ходившие в обществе, пытались решать сложнейшие национальные проблемы. Но сохрани шсь документы, свидетельствующие о том, что занимались они мелкой полицейской работой.

В начале марта 1975 года Андропов оправил в ЦК записку.

«Сионистские круги в странах Запада и Израиле, используя предстоящий религиозный праздник еврейской пасхи (27 марта с. г.), организовали массовую засылку в СССР посылок с мацой (ритуальная пасхальная пища) в расчете на возбуждение националистических на­строений среди советских граждан еврейского происхождения...