Леонид Млечин - Юрий Андропов. Последняя надежда режима.

Вот на таком уровне обсуждались вопросы в политбюро, высшем органе власти. В аппарате главы правительства Андропова считали врагом Косыгина, который сознательно атакует все его идеи и предложения.

«Если Андропов считал себя профаном в экономике и не скры­вал это, — вспоминал бывший помощник главы правительства Борис Ба­цанов, — то не совсем понятно, почему он на заседаниях политбюро вступал в горячие споры с Косыгиным по вопросам готовившейся тогда экономической реформы.

Возможно, он выполнял роль цековского оппонента Косыгину, опираясь при этом на группу ученых-консультантов из аппарата ЦК. Испытывали, так сказать, на прочность косыгинекие позиции».

Конфликт между ними имел явную политическую подоплеку: Ан­дропов говорил помощникам, что предлагаемые Косыгиным темпы рефор­мирования могут привести не просто к опасным последствиям, но и к размыву социально-политического строя. Иначе говоря, Андропов бо­ялся даже косыгинских реформ, более чем умеренных и скромных! Как же после этого всерьез полагать, что Андропов, став в 1982 году генеральным секретарем, собирался реформировать наше обще­ство?

Но Брежнев пересадил Андропова из ЦК в кресло председателя КГБ для того, чтобы сделать приятное не Косыгину, а себе самому. Леонид Ильич очень хорошо разбирался в людях, точно определял, кто ему лично предан, а кто нет. Нелюбовь же Андропова к Косыгину Брежнева больше чем устраивала.

Поскольку Андропов не руководил крупной парторганизацией, он не имел поддержки в стране, своего землячества. Всегда ощущал себя неуверенно. Одиночка в партийном руководстве. Это определяло его слабость. Но для Брежнева в 1967 году это было очевидным плю­сом, ему и нужен был на посту председателя КГБ человек без корней и связей, спаянной когорты, стоящей за ним. Андропов был полной противоположностью Семичастному.

СО СТАРОЙ ПЛОЩАДИ НА ЛУБЯНКУ

Брежнев, едва став руководителем партии, искал повод сме­нить руководителя КГБ. Он опасался самостоятельного и решительного Семичастного с его широкими связями среди бывших комсомольцев. Когда в марте 1967 года находившаяся в Индии дочь Сталина, Светла­на Аллилуева, попросила в американском посольстве политического убежища, желанный повод появился.

18 мая на политбюро Брежнев вынул из нагрудного Кармана какую-то бумажку и распорядился: Позовите Семичастного. Обычно самоуве­ренный председатель КГБ, который не знал, но какому вопросу его пригласили, казался растерянным.

Брежнев объявил:

Теперь нам надо обсудить вопрос о Семичастном. А что обсу­ждать? — удивился Владимир Ефимович.

— Есть предложение освободить вас от должности председателя КГБ в связи с переходом на другую работу, — объяснил Брежнев.

— За что? — потребовал объяснений Семичастный. — Со мной на эту тему никто не разговаривал, мне даже причина такого перемеще­ния неизвестна...

— Много недостатков в работе КГБ, плохо поставлена ртиедка и агентурная работа, — последовал грубая отповедь Брежнева. — А случай с Аллилуевой? Как это она могла уехать в Индию, а оттуда улететь в США? Так что вопрос решен — поедете на Украину.

— Что мне там делать? — возмутился Семичастный. Первый се­кретарь ЦК компартии Украины Петр Ефимович Шелест повернулся к нему:

— Мы вам там найдем работу.

— Что вы мне должны искать, Петр Ефимович? — не сдавался Семичастный. — Я состою на учете в парторганизации Москвы, а не у вас. Почему же вам искать мне работу? Я член ЦК КПСС, а не ЦК компартии Украины, не надо путать эти вещи.

Но его уже никто не слушал. Вопрос был решен. Новым предсе­дателем КГБ сразу же был утвержден секретарь ЦК Юрий Владимирович Андропов.

(Андропов, кстати говоря, запомнил, как дорого обошлась его предшественнику история с поездкой за границу Светланы Аллилуевой.

Внучка Сталина, дочь его старшего сына Якова Джугашвили, погибшего в немецком плену, Галина, вышла замуж за гражданина Ал­жира Хосина Бенсаада. У них родился сын Селим. Раз в год Галина присылала мужу приглашение, и он приезжал в Советский Союз пови­дать жену и ребенка. Наконец ока не выдержала и обратилась к Бреж­неву с просьбой разрешить и ей тоже раз в год вместе с ребенком ездить к мужу в Алжир.

Андропов сказал «нет», и ЦК согласился с председателем КГБ. Зато мужу внучки Сталина в порядке исключения разрешили приезжать в Советский Союз не один, а два раза в год...)

На политбюро утвердили комиссию по передаче дел в КГБ. В комиссию вошли секретарь ЦК Андрей Павлович Кириленко, председа­тель Комитета партийного контроля Арвид Янович Пельше, первый за­меститель председателя Совета министров Кирилл Трофимович Мазуров, а также Андропов и Семичастный.

Семичастный вернулся на Лубянку. Этот день круто изменил его судьбу, можно сказать, это был самый длинный день в его жизни. Почти три десятилетия спустя пересказывал мне события в мельчайших деталях. Он помнил все.

Войдя в кабинет, он пригласил двух своих заместителей и стал им рассказывать, что произошло на политбюро. Всего у него было четыре заместителя. Но один лежал в больнице, другой уехал в Ленинград выступать на партийном активе. Должен был ехать Семи­частный. Но в ЦК его неожиданно попросили воздержаться от поезд­ки...

Через полтора часа после заседания политбюро в кабинет председателя заглянул порученец из приемной:

— Товарищ генерал, в здании члены политбюро!

— Сколько их там?

— Много!

— Где они сейчас?

- Вошли через ваш подъезд. С площади Дзержинского в старое здание КГБ заходили только председатель и его заместители.

— Приглашай их сюда, в кабинет, — распорядился Семичаст­ный.

Появились Кириленко, Пельше, Мазуров, Андропов.

— О, так вы тут чаек пьете! — вроде как с улыбкой произнес Кириленко. — Можно к вам присоединиться?

— Пожалуйста, располагайтесь, — предложил Семичастный — Можно и другое гостям предложить, если пожелаете. Это ведь комитет госбезопасности,..

От крепких напитков члены политбюро отказались. Семичастный поинтересовался у Кириленко:

— Что случилось?

— Вот, дела пришли принимать. Вы же были на политбюро, нее слышали.

Испугались, понял Семичастный.

Вы что, думаете, я ночью заговор учиню? До утра подождать не можете? У меня же здесь второй дом — и документы, и книги, и костюмы, и рубашки, и галстуки... Я утром прихожу в одном, днем в погонах, вечером — на прием — опять переодеваюсь. Мне же все это собрать надо и отвести домой. Вы ведь меня не предупредили за не­делю.

Эта речь их не смутила. У них уже весь сценарий был риспи­сан. Кириленко попросил собрать коллегию КГБ. На это ушло часа два. Был уже вечер, начальники управлений по дачам разъехались.

Семичастный сказал Кириленко:

— Что же у вас за подход к кадрам такой? Неужели не могли со мной посоветоваться о моей будущей работе? Неужели я не заслу­жил того, чтобы меня спросили, подходит мне работа или не подхо­дит? Я вот приду домой, там два комсомольца — сын и дочь. Мне же им что-то надо объяснить.

Андропов вдруг подал голос;

— А я что своим объясню? Семичастный его обрезал:

— Юрий Владимирович, зачем вы это говорите? Ваши поймут, что вас выдвинули на значительно более важный пост. Что, ваши дети не разберутся, куда вас выдвинули? А вот я своим объяснить не смо­гу...

Эта перепалка продолжалась, пока съезжались члены коллегии. Начальник секретариата председателя докладывал, кто уже здесь, а кого нет. Решили пригласить — помимо членов коллегии — начальников отдельных управлений и отделов, непосредственно подчиненных руко­водству комитета.

Андропов заметил:

— Надо, чтобы Цинев обязательно был.

Георгий Карпович Цинев, начальник третьего управления (во­енная контрразведка), не был членом коллегии КГБ, зато он принад­лежал к кругу личных друзей генерального секретаря — днепропет­ровские кадры. Они с Брежневым работали вместе еще до войны. Семи­частный решил, что Цинев был нужен на заседании, чтобы в случае чего слово нужное сказать, поддержать назначение Андропова.

— Цинев в госпитале, — объяснил Семичастный. — Ему операцию сделали.

— Нет-нет, не сделали, — поправил его Андропов.

— Юрий Владимирович, если вы приехали с готовым списком, кто должен прощаться со мной, тогда вы и командуйте!

Андропов замялся.

Начальник секретариата по громкой связи доложил, что Цинева нет. Арвид Пельше, которого срочно отозвали из Праги — он был там в составе делегации, устало предложил:

— Давайте без Цинева!

Упрямый Семичастный проявил характер:

— Нет, раз есть указание провести коллегию с участием то­варища Цинева, то надо обязательно так и сделать.

Минут через десять доставили и Цинева.

Председательствовал на коллегии Кириленко. Пельше как ста­рейшине было поручено доложить решение политбюро.