Даниил Краминов - Сумерки в полдень

Чем внимательнее изучал Антон выступления и контрвыступления, вопросы и ответы, реплики и контрреплики, тем сильнее охватывало его чувство беспокойства: даже на четвертый день прений министры и их сторонники делали вид, что не замечают исчезновения Чехословакии и превращения ее остатков в придаток Германии. Во главе Словакии ставились люди, выбранные и благословленные Берлином, министрами в Праге назначались откровенные нацисты, и они, пренебрежительно игнорируя недавних союзников Чехословакии, устанавливали прямой контакт с Гитлером, считая его хозяином. И когда критики премьер-министра говорили, что в самое ближайшее время Германия подчинит себе большой, богатый и густонаселенный район между Адриатическим и Черным морями, Чемберлен лишь удивленно поднимал седеющие брови над совиными глазами, будто недоумевал: а что тут плохого? Не ограничившись выразительной мимикой, он, выступая перед закрытием прений, заявил, что «Германия имеет право занимать господствующее положение во всем районе Центральной и Юго-Восточной Европы, в долине Дуная и даже на берегах Черного моря. Англия вовсе не собирается изгонять нынешнюю Германию из этого района или окружать ее…»

То, что Антон слышал в Кливдене и принял за болтовню, оказалось продуманной и целеустремленной политикой, и он, заканчивая перед вечером обзор, решил указать на желание правящей верхушки Англии не просто открыть Гитлеру дорогу на Советскую Украину, но и подтолкнуть его в этом направлении.

Довольный написанным обзором и собой, Антон отправился к Грачу. Тот молча указал ему на стул, молча протянул руку за обзором и, все еще не говоря ни слова, перелистал его. Лишь после этого укоризненно покачал головой.

— Длинно.

— Но прения и речи были длинными, — возразил Антон, — и мне хотелось представить все силы и течения. И еще мне хотелось…

— Помолчите пока, — прервал его Грач, углубляясь в чтение.

Он читал быстро, но внимательно, изредка отчеркивая на полях отдельные места, временами удивленно поднимал черные густые брови и хмыкал. Кончив читать, задумался, прикрыв глаза, потом, коротко взглянув на Антона, сказал:

— В общем, неплохо, хотя излишне эмоционально. Нужно спокойнее, объективнее, достовернее, и выводы должны подкрепляться фактами, цитатами, ссылками. Откуда взято, например, утверждение, что Гитлеру открыли дорогу на Украину и толкают его туда? Из чьей речи? Кто это сказал? Я просматривал отчеты о прениях в газетах, правда, бегло, но такого откровенного заявления не помню.

— Они не так глупы, чтобы говорить об этом откровенно, — поспешил заметить Антон.

— Именно потому, что они не так глупы, я и поставил под сомнение ваше утверждение насчет Украины. Может быть, они думают об этом и в душе даже готовы благословить Гитлера, но, конечно, не говорят об этом. Нет, не говорят! И вы не приписывайте им того, чего они не говорили. Это называется дез-ин-фор-ма-ци-я, — раздельно, как когда-то Курнацкий, произнес это слово Грач и так же, как Курнацкий, назидательно поднял палец.

— Да, они не говорят этого в парламенте, — отозвался Антон, — но говорят между собой.

Грач фыркнул, взглянув на Антона с откровенной насмешкой.

— Того, что они говорят между собой, вы не слышали и слышать не могли, а за сочинительство, как рассказывал мне Ватуев, вам уже однажды попало и попадет еще больше, если не перестанете в этом упражняться.

— Ничего я не сочинял и не сочиняю, — обидчиво возразил Антон. — Я слышал, как директор банка, которым владеют Асторы, обещал Троттеру, советнику германского посольства, дать Германии большой заем на завоевание и освоение Украины.

Недовольство в черных глазах сменилось удивлением, но тут же уступило место раздражению.

— Где и как могли вы слышать, что сказал директор банка Асторов Троттеру?

— В Кливдене.

— Где?..

— В Кливдене. Во дворце лордов Асторов в Букингемшире.

Грач выпрямился, сделал судорожное глотательное движение, будто что-то застряло у него в горле, и раскрыл в удивлении рот.

— Как вы попали в их дворец? — спросил он тихо, словно опасался, что их разговор подслушают.

— Старый Астор пригласил, — ответил, также понизив голос, Антон.

Удивление и недоверие в черных глазах снова сменились раздражением.

— Опять сочиняете, Карзанов. И сочиняете глупо.

— Да нет, Виталий Савельевич, я не сочиняю. Разрешите, расскажу по порядку, а то вы и в самом деле не поверите мне.

Грач отвалился на спинку кресла и, не сводя с лица Антона укоризненно-холодных глаз, с насмешливым недоверием разрешил:

— Ну рассказывайте, рассказывайте.

Антон торопливо рассказал о поездке в Кливден и разговоре в гостиной дворца, следя за Грачом с нарастающей тревогой. Сначала тот слушал его с кривой усмешкой, потом жестко сложил тонкие губы, которые вскоре вытянулись, выражая пренебрежение. Губы подобрались, когда Антон кончил, но жесткая складка, образованная ими по краям рта, осталась, угрожающе затвердев.

— Пишите объяснение! — коротко приказал Грач.

— Какое объяснение, Виталий Савельевич?

— Не понимаете? Или опять разыгрываете простачка-дурачка?

— Действительно, не понимаю, — признался Антон. — Что я должен объяснять?

— Все надо объяснить, — жестко проговорил Грач. — Все! Почему поехали в Кливден с беляком Луговым, несмотря на запрещение Льва Ионовича встречаться с ним. И почему пошли во дворец Асторов. И зачем вступили в разговор с сыном хозяйки, а затем в спор с самой хозяйкой.

— Но ведь все это случайно, — оправдывался Антон. — Все случайно, кроме согласия поехать с Луговым-Аргусом. Но, когда я садился в его машину, у меня и мысли не было, что окажусь в Кливдене и встречусь с его хозяевами.

— Случайно может быть раз, — холодно объяснил Грач. — Когда повторяется, как у вас, то это уже не случайно, а намеренно.

— Не было у меня намерения встречаться с Луговым, а тем более ехать с ним в Кливден! — горячо возразил Антон. — Хотя, честно говоря, меня интересовала «кливденская клика», и я доволен, что увидел врага вблизи.

— Вот! Вот! Вот! — почти обрадованно вскричал Грач, будто нашел или поймал то, что хотел найти или поймать. — Вот и объясните все это.

— Хорошо, Виталий Савельевич, — согласился Антон. — Объясню.

— Объясните! Объясните! — повторил громко Грач и, понизив голос, зло добавил: — И еще объясните, почему взяли на себя роль письмоносца между англичанами сомнительного поведения и женами советских дипломатов.

— Каких англичан сомнительного поведения?

— Ах, вы и этого не знаете? Или не помните? — издевательски спросил Грач.

— Это я знаю и помню, — признался Антон, вспомнив о письме Хэмпсона Елене, и, покраснев, быстро пообещал: — Хорошо, объясню и это.

Однако, едва Антон поднялся, Грач остановил его и, пряча сверкание глаз под опущенными веками, сказал:

— О письме не надо. С Еленой я сам разберусь.

В своей комнате Антон долго сидел над листом чистой бумаги, не зная, что писать. Решив наконец, что оправдываться ему не в чем, он коротко изложил встречу с Луговым-Аргусом в соборе св. Павла и мотивы, заставившие Антона сесть в машину и поехать с журналистом за город. Все остальное было случайным следствием этой ошибки. Он занес было объяснение Грачу, но того в комнате не оказалось, и потому оставил листок на столе. Вернувшись в свою комнату, стал ждать, когда его вызовут Грач или Андрей Петрович, голос которого он слышал в вестибюле. Они были заняты своими делами, и Антон ушел из полпредства, сказав Краюхину, что будет весь вечер в отеле и, если потребуется, пусть привратник позвонит ему.

В тот вечер он не потребовался, но уже утром на другой день Грач, встретив его в вестибюле, подчеркнуто вежливо, но сухо попросил не уходить из полпредства: предстоит разговор с советником. И вскоре Антона пригласили к Андрею Петровичу.

В кабинете советника он застал не только Грача, но и Ракитинского, который торопливо дочитывал отчет Антона о прениях. На столе перед Андреем Петровичем лежал листок бумаги: видимо, вчерашнее объяснение Антона. Он сел, как обычно, в углу, но советник жестом подозвал его поближе, показав на свободный стул у столика. Отодвинув листок с объяснением, он взял у Ракитинского отчет и, найдя нужную страницу, поднял глаза на Антона.

— Можете повторить разговор об Украине, который слышали в Кливдене? — спросил он.

Антон повторил, добавив, что обещание двинуть на помощь Гитлеру «молчаливые армии, которые никогда не гибнут», было встречено с ухмылкой удовлетворения почти всеми, кто присутствовал в гостиной кливденского дворца.

— А как проверить, что это не сочинительство? — недоверчиво произнес Грач, глядя прищуренными глазами в окно.

Советник в недоумении пожал плечами: рассказ не поддавался проверке.