Трампизм в Америке: полдень консерватора - Георгий Эминович Асатрян
Одна из лучших книг об основах американской государственности – «Братья-основатели: Революционное поколение» того же Эллиса. В ней он выделяет шесть важных событий, или эпизодов, которые называет ключевыми в формировании государственной идентичности молодой республики. Вместо строгой хронологической истории и нарратива Эллис исследовал эти моменты на предмет их символического и структурного значения для Америки. Я выделю четыре из них. «Молчание» – дебаты о рабстве 1790 года. Квакеры и аболиционисты Пенсильвании направили петицию и заставили конгресс впервые публично и официально обсудить вопрос рабства. Эллис называет это «молчанием», потому что поколение основателей, несмотря на моральное и политическое понимание зла рабства, выбрало «прагматичное избегание вместо конфронтации». Такие личности, как Франклин и Адамс, выступали против рабства. Южные лидеры, особенно из Южной Каролины и Джорджии, «угрожали разъединением», если бы отмена рабства была осуществлена. Эллис утверждает, что это молчание было «трагическим компромиссом», посеявшим семена будущего конфликта. Поколение, отменившее монархию, не могло отменить рабство – «моральное противоречие осталось неразрешенным».
Следующий эпизод – «Прощание». Он касается прощального обращения первого президента Джорджа Вашингтона в 1796 году. Его послание об уходе на пенсию было написано Гамильтоном. Оно предостерегало от партийной враждебности, вовлечения в иностранные альянсы. Эллис восхваляет понимание Вашингтоном и, конечно, Гамильтоном символической ценности отставки, изображая ее как «беспрецедентный добровольный отказ от власти», создающий демократический прецедент. Прощальное обращение становится квазисвященным текстом республиканских ценностей. Эллис считает, что Вашингтон «создает собственное наследие», превращая политический уход в моральный урок. Хотя стоит отметить, что другого выбора у Вашингтона не было. Другой эпизод – «Дуэль». Речь идет о смертельной битве, о которой я писал ранее, между Гамильтоном и вице-президентом Аароном Берром – младшим летом 1804 года в штате Нью-Джерси. Эллис исследует культурную логику дуэлей, в частности «кодекс чести» XVIII века. Берр и Гамильтон были частью общества, где личная репутация и честь были важнее жизни. Эллис рассматривает это не только как личный конфликт, но и как симптом «большей напряженности в республике» – столкновения различных политических философий и растущей партийности. Гамильтон, дальновидный федералист, умирает; Берр становится изгоем. Дуэль воплощает «хрупкость политических норм» в молодой республике, пишет Эллис. Еще один момент историк назвал «Ужином». Речь идет о событии 1790 года, который получил название «Компромисс 1790 года». Между Томасом Джефферсоном, Александром Гамильтоном и Джеймсом Мэдисоном состоялся частный ужин, который оставался в тайне для широких слоев общества и части элиты. Враждующие стороны достигли согласия: федеральное правительство взяло на себя государственные долги (план Гамильтона), а национальная столица была перенесена к реке Потомак, то есть в город, который позже получит название Вашингтон (выигрыш Джефферсона и Мэдисона). Эллис подчеркивает: сделка не была демократической, – она произошла за закрытыми дверями – но она была основополагающей для легитимации как новой федеральной структуры, так и интересов элитарных групп.
Эпоха, когда сухие и молчаливые пуритане направились через Атлантику, была окутана религиозными догмами и верованиями. Религия правила континентом, умами европейцев. Святой Августин заложил основы провидческого прочтения судьбы на рубеже IV и V веков, а английские богословы возродили это учение, придав ему новые смысл и динамику. Люди повсеместно верили в то, что их судьба предначертана свыше, общества переживают подъем и естественный спад. Фанатизм, фатализм, предписание судьбы сопровождали современников эпохи, овладели их мыслями и практиками. Пуритане были самыми ревностными носителями этих идей. Они были фанатиками. Страдание было путем к спасению, тем, что остановит спад и грехопадение. Новая Англия воспринималась пуританами-кальвинистами как место, которое выбрал Бог. Там можно спастись. И они – воины Иисуса, создающие новое, правильное и чистое общество. Многие, но не все исследователи ранней истории Америки отводили пуританам фундаментальную роль. Сакван Беркович ярко описывал жизнь пуритан на континенте, отмечая их ключевую значение в становлении новой нации[19]. Это были одновременно и надежды, и обещания. А вера, которая была самой сутью этой группы, не давала им сойти с ума. Отвергнутые своей родиной и одновременно остававшиеся англичанами до мозга костей, пуритане спаслись в работе – бесконечной работе по строительству нового мира.
Отцы-основатели замечательным образом выделялись в своем знании и понимании европейского наследия. При этом они не были едины. Никогда эти выдающиеся джентльмены не были друзьями. Вражда Гамильтона и Джефферсона продлилась до самой смерти первого, а об их спорах было известно в лучших домах от Новой Англии до Пенсильвании и Виргинии. После завершения войны Гамильтон симпатизировал англичанам. Он пытался выстроить с ними прагматичные отношения, понимая важность развитых торговых связей. Его называли проводником интересов крупной олигархии. Дорожка была уже проторена, английские острова оставались крупнейшим экономическим партнером союза независимых штатов. Джон Адамс ненавидел, но идейно разделял некоторые тезисы Гамильтона. Называя его «выродком шотландского продавца», Адамс считал, что взгляды на будущее молодой страны второго президента Соединенных Штатов можно назвать в чем-то более приземленными, чем у некоторых его современников. Джефферсон, в свою очередь, симпатизировал французской традиции. Безудержно критикуя монархический канон, он усматривал светлое республиканское будущее для французов.
Самым практичным и где-то циничным был Гамильтон. Многие описывают его как мыслителя, достаточно далеко отошедшего от принципов либеральной демократии. «Народ, сэр, это большой зверь», – цитата, которая показывает глубинный аристократичный нрав всегда тревожного и прямолинейного Гамильтона. Если и искать истоки и идеалы американской стратегии, исключительности и предопределения судьбы, то вклад Гамильтона был, наверное, самым выдающимся. Ставя Соединенные Штаты в центр вселенной, он призывал не выстраивать союзы на постоянной основе, отказываться от них при первой необходимости. Стратегия Гамильтона исключала идейную составляющую. Ценностей в вопросах государственной важности для него не существовало. Гамильтон остервенело набрасывался на либералов, называя их идеалистами. Он подчеркивал, что вечный мир между народами невозможен. Человек человеку волк. Соседство двух стран делает их естественными врагами. Наверное, если бы этот гений был нашим современником, он бы нашел совпадение с Дональдом Трампом. Возможно, Гамильтону понравились бы идеи Илона Маска. Пожалуй, именно этот отец-основатель лучше всех понял бы смыслы и идеалы трампизма.
Важно иметь в виду, что, в отличие от других, только формирующихся обществ, американское никогда не имело периода хаоса. Описанная французским социологом Эмилем Дюркгеймом аномия – беззаконие, период, когда разрушены одни социальные практики, свержен статус-кво, а новая система не построена, в американской истории не наблюдалась. Именно благодаря строгим пуританам 13 колониям, союзу штатов, а затем и независимой стране удавалось невидимой
