Английские корни Третьего Рейха. От британской к австро-баварской «расе господ» - Мануэль Саркисянц

англичан как раз за то, за что англичане критикуют сторонников Гитлера. Именно на пример поведения англичан в Британской Индии ссылались нацисты, когда в своей «Индии» (России) они изолировали русских добровольцев немецкой армии от остальных немецких войск – ведь англичане не разрешали совместную транспортировку своих солдат и туземных наемников[152].

По словам Альфреда Розенберга, гитлеровского идеолога завоевания восточных пространств, «миссия Великобритании» заключается в «обеспечении политического господства белой расы на земном шаре», господства нордической Европы, «Запада, за морем… и где [только] это необходимо в интересах нордического человека». (Англия должна «сохранить престиж белой расы… в интересах всех белых народов», – писала газета «Völkischer Beobachter».) «В Суэце [Англия] остается защитником нордической Европы[153] от вторжения сил Передней Азии»[154]. И в розенберговском «Мифе двадцатого века» для автора «не подлежит сомнению то, что Индия нуждается в длани господина над собой»[155].

С другой стороны, то есть с индийской, не кто иной, как Джавахарлал Неру, видел в такой длани европейского господина прототип европейского фашизма. Находясь в тюрьме, куда его привела борьба за права индусов, Неру заявил, что фашизм и империализм являются кровными братьями, а борьба за свободу в Индии – часть мировой борьбы против фашизма и империализма. Неру предупреждал, что расистский фашизм означает применение колониально-империалистических методов и в самой Европе. Это осознавали и британские властители Индии, и власти США. Так, фильмы, допускавшиеся к показу в Британской Индии, не должны были затрагивать тему фашизма (поскольку это могло напомнить индусам об их колониальном опыте). Несмотря на то что британский историк Маккензи (редактор книги «Империализм и культура масс» («Imperialism and Popular Culture») справедливо отмечает, что было бы ошибочным в чем-либо отождествлять Британскую империю с фашистскими державами, он же напоминает, что и те, и другие безоговорочно верили в иерархию рас, в превосходство одной расы над другой. В свою очередь, после того как США вступили в войну против нацизма, американское ведомство «Office of War Information» забраковало проект компании «Metro Goldwyn Муег», собиравшейся снять фильм по произведению Киплинга «Ким», прославлявшему британское владычество над Индией[156]. (Интересно, что британский вице-король Уиллингтон в 1931 г. назвал себя «чем-то вроде Муссолини в Индии».) Может, и не преувеличивал Неру, утверждая, что «фашизм… уже давно был знаком Индии под именем империализма»[157]. Возможно, утверждение, что колониальная идеология «сформировала все принципиальные элементы будущих фашистских идеологий», – слишком сильное. Однако очевидно, что связь последних с первой выявляется даже при самом поверхностном рассмотрении[158].

(Убеждения подобной направленности выразились уже в 1906 г. в напечатанном в газете «Deutsch-Sudwestafrikanische Zeitung» письме читателя: «Что мешает нам использовать эти принципы [естественное право сильного, естественный отбор] не только в колониальной политике, но и во всей политической сфере? Разве расширять территорию за счет слабосильных белых – хуже, чем за счет безоружных черных?..»[159]) Так, в восстании гереро 1904 г. даже начальник германского генерального штаба фон Шлифен[160] увидел «расовую борьбу», «которая может закончиться только уничтожением или порабощением одной из сторон»[161]. «Произошла… обратная проекция колониального государственного терроризма на внутреннюю политику метрополии, а также на завоеванные «восточные пространства»… «Генеральный план Ост», предусматривавший массовое уничтожение тридцати миллионов человек в Восточной Европе, был составлен и рассчитан как концепция колонизации… и апартеида, явственно связанная с колониальной практикой, использовавшейся до 1914 года»[162].

Очевидно, что и милитаристы колониально-империалистического типа приняли деятельное участие в прокладывании пути к Третьему рейху: в их активе – контрреволюционный подрыв демократии. Наглядный пример антидемократизма колониальной военщины – роль генералов Пауля фон Леттов-Форбека[163], защитника «колонизованной» по британским образцам Германской Восточной Африки, и Риттера фон Эппа[164], имевшего опыт подавления восстания туземцев (китайцев), который пригодился ему в разгроме Мюнхенской Советской республики 1919 года.

Первый защищал правомерность войны на уничтожение, которая велась в 1904 г. в Германской Юго-Западной Африке против гереро: он полагал, что восстание такого масштаба сразу же следовало «выжигать всеми средствами»[165]. Еще в 1957 г. Пауль фон Леттов-Форбек хвалился: «Слава богу, я как “африканец” прослыл беспощадным». В 1920 г., после того как немецкий народ сформировал правительство в соответствии с демократической Веймарской конституцией 1919 г., этому герою Африки стало ясно, «что законного правительства нет». Поэтому Леттов-Форбек в том же году принял участие в антидемократическом капповском путче и всегда гордился этим: «Я отдал строжайшие приказы образовать [такую] государственную власть»[166] и «запер… в казарме мекленбургское [земельное] правительство» (ведь оно считало себя ответственным перед избранным ландтагом, а не перед путчистом – «имперским регентом» Каппом). Леттов-Форбек учредил военные трибуналы и взял на себя ответственность за смерть защитников избранного правительства Германии. «Теперь для Мекленбурга и особенно для столицы этой земли настало время, когда ситуация не слишком отличается от войны в Южной Африке [sic]», – комментировала уже тогда газета «Norddeutsche Zeitung». Демократия на время одержала победу, но земельное правительство (Staatsministerium) Мекленбург-Шверина так и не добилось, чтобы против героя Африки Леттов-Форбека было выдвинуто обвинение в государственной измене[167]: правительство Германии лишь уволило его в отставку из рейхсвера[168]. Натуру вождя, «прирожденного фюрера», Леттов-Форбек видел в собственном сыне…[169]

Имперским наместником «фюрера» в Баварии в 1933 г. стал генерал Риттер Франц фон Эпп – с 1925 г. он был вождем Союза колониальных воинов. Этого вождя колониальных воинов возмущал следующий факт: «Ведь какие колониальные войны вели другие народы, те же англичане, и хоть бы глазом кто моргнул. Почему… немецкий народ должен стесняться?» Участие немцев в китайской кампании 1900 г. (во время «восстания боксеров») он воспринимал следующим образом: нас «послали сюда… чтобы мы сделались господами» над «бесстыжими китайцами». Даже в это время, когда кайзер в подражание гуннам произнес: «Пощады не давать, пленных не брать», Франц фон Эпп сетовал на «слюнявый немецкий гуманизм», «подогреваемый красной демагогией [немецких социал-демократов]». Когда его, уличенного в разбое, уже собирались отдать под кайзеровский военный трибунал, он заявил: «С этим народом господин должен вести себя беспощадно».

И явно не только с этим народом (цветным). Ведь его добровольческий корпус, призванный нести «возмездие государственным преступникам», пытался применить методы, опробованные на цветных, и к немцам – жителям мюнхенских предместий, таких, как Гизинг. С 1 по 6 мая 1919 г. немецкие сторонники «красных извергов» оборонялись от спасителей отечества под предводительством Риттера фон Эппа (через восемь лет он станет депутатом рейхстага от национал-социалистов). Риттер фон Эпп сетовал: «В некоторых домах Гизинга огонь по наступавшим вели из всех окон». В конечном счете его корпус во время боев в Мюнхене потерял пять человек убитыми…[170] После того как «красные изверги» расстреляли двенадцать заложников, защитники отечества под командованием этого усмирителя туземцев убили от 400 до 533 «красных» немцев[171].

В борьбе против «подрывного отребья» (уже в Южной Африке) этот будущий наместник Гитлера рекомендовал следовать примеру британских колониальных властей. Британские оценки своих ранних военных успехов он находил особо «достойными» – по сравнению с немецкими[172]. Этому «освободителю» Мюнхена от власти Советов британцы вообще представлялись людьми образцовыми (когда он сравнивал немецкий и английский «колониальный народ»). Настолько образцовыми, что, на взгляд Риттера фон Эппа, «немцу перестают нравиться обычаи его родины, как только он сравнит их с английскими»: ведь у англичан всегда отдают предпочтение