А. Арбатов - Российская национальная идея и внешняя политика. Мифы и реальности.

Другая группа, яркими представителями которой являются Г.Киссинджер, З.Бжезинский, С.Хантингтон, полагает, что никакие внутренние преобразования не сделают Россию в полном смысле "цивилизованной" страной и полноправным партнером Запада и что в силу своей природы и геополитического положения она всегда будет представлять угрозу соседним народам. Поэтому они призывают оказывать на Москву и далее политическое давление, жестко ограничивать ее внешнюю политику, пользоваться экономической зависимостью и военным параличом России, чтобы максимально ослабить ее и навсегда устранить как самостоятельную фигуру в политической игре на континенте Евразии.

Обе группы неправы, но по-разному. Ибо демократические преобразования в России (и вовсе не обязательно по американским рецептам) положат конец ее антагонистическим отношениям с окружающим миром, однако ее внешние интересы обязательно будут сохранять свою специфику и далеко не во всем совпадать с западными. В таких случаях требуются нормальные и равноправные переговоры для выработки компромиссного решения, причем иногда и США придется признавать справедливость доводов другой стороны. Конечно, в Америке есть широкий круг политиков и ученых, не входящих в указанные две группировки и правильно понимающих всю сложность ситуации. Однако не они определяли в последние годы политику США в отношении России. Сначала почти полная монополия была у первой группы, а в последнее время на ведущие позиции выдвинулась вторая — под влиянием глубокого кризиса российских реформ и растущих внешнеполитических трений между Москвой и Западом.

В первые годы после "холодной войны" Москва в основном следовала в мировых делах за США, сосредоточившись на внутренних реформах и игнорируя свое неустойчивое внешнее окружение на постсоветском пространстве. Но это не могло продолжаться долго. Россия не была побежденным государством, ее географическая близость и историческая вовлеченность во многие региональные конфликты, так же как международный статус одной из великих держав, сделали для нее невозможным бесконечное пассивное следование в фарватере Запада. А молодая российская демократия вынесла неприятие такого курса на гребень внутренней политики страны.

К тому же, США (и в меньшей степени их союзники) проявляли склонность принимать как должное покладистость России и в ряде случаев открыто ущемляли ее достоинство, игнорируя или подавляя ее скромные попытки отстаивать свою собственную позицию. Это проявилось в ходе односторонне антисербских операций по принуждению к миру в Боснии, в произвольных воздушных ударах США по Ираку, блокировании сделки России с Индией по ракетным технологиям и по передаче оборудования для ядерного реактора Ирану, в вытеснении России из проекта по строительству атомного реактора в Северной Корее, в выкручивании рук Москве в договоре СНВ-2, уточнении договора ПРО и пересмотре договора ОВСЕ.

Но сильнее всего это было продемонстрировано в связи с проблемой расширения НАТО на восток, которая безусловно стала поворотным моментом отношений Запада и России периода после "холодной войны". Одновременно этот вопрос ознаменовал глубокий сдвиг в настроениях внутри России, начало формирования там вполне демократического, но весьма антизападного и еще более антиамериканского внутриполитического консенсуса по важнейшим проблемам внешней политики.

При наличии острых разногласий практически по всем мало-мальски существенным темам внутренней жизни, в России за последние два года сложилось широкое согласие относительно того, что расширение НАТО на восток не только противоречит интересам безопасности России, но и нарушает некоторые общепринятые правила, в соответствии с которыми была прекращена "холодная война". Когда Москва согласилась на объединение Германии и сохранение членства последней в НАТО, роспуск Варшавского Договора, а затем и Советского Союза, пошла на сокращения своих ядерных и обычных сил, более глубокие, чем Запад (по договорам ДОВСЕ, СНВ-1 и СНВ-2), согласились на поспешный вывод полумиллиона своих солдат из удобных казарм в Центральной и Восточной Европе в палаточные городки в России, — никто не потрудился предупредить россиян, что в результате всех этих уступок и жертв НАТО, самый мощный в мире военный союз, начнет приближаться к российским границам.

Россия не против НАТО как таковой, но она предпочла бы, чтобы этот военный союз нашел для себя иные функции в период после "холодной войны", чем расширяться до ее границ без какого-либо убедительного или ясного тому объяснения. После парижской и мадридской встреч в верхах в мае и июле 1997 г. первостепенный и основной вопрос в сознании россиян остается нерешенным: если НАТО расширяется как крупнейший военный союз, то какова угроза новым государствам-членам, которая могла бы оправдать такое расширение (оставляя в стороне "исторические обиды", в которых и у России нет недостатка)? Если же, с другой стороны, НАТО расширяется в своей новой роли, как основа новой европейской системы безопасности и поддержания мира, — то отчего такая поспешность, и почему отмахиваются от мнения Москвы? Экспансия НАТО на восток рассматривается сегодня в России в лучшем случае как ошибочная политика, чреватая осложнениями и новыми противоречиями. А в худшем — как осуществление "большого замысла" по окружению и изоляции России, получению подавляющего стратегического превосходства над ней и в конце концов расчленению самой России, чтобы раз и навсегда покончить с ней как современной державой. Натовская встреча в верхах в Мадриде, формально давшая старт процессу расширения, вполне может оказаться поворотным пунктом периода после "холодной войны", который серьезно укрепит позиции сторонников жесткой антизападной линии в Москве и положит начало новому циклу дистанцирования России от Запада.

Противодействовать дальнейшему расширению НАТО или добиться, чтобы оно обошлось как можно дороже, — это воспринимается многими как жизненный интерес России. Кстати, к данному вопросу полностью применимо следующее мнение, изложенное Генри Киссинджером: "…Жизненно важный интерес — это изменения в международном окружении, которые с такой большой вероятностью приведут к подрыву национальной безопасности, что им следует противостоять независимо от того, какую форму принимает угроза или сколь законными основаниями она внешне прикрывается." [14] По иронии истории, в отличие от многих случаев в прошлом (в конце 40-х, начале 60-х или конце 70-х годов), на этот раз для возникающей трещины в отношениях нет осязаемых геополитических или идеологических причин, кроме самоуверенности Запада, его пренебрежения законными интересами безопасности России и готовности руководства США за их счет решать свои частные внутриполитические (в том числе предвыборные) проблемы.

Вместе с тем нельзя не отметить "вклада" в это со стороны самой России. Дезорганизованность и непоследовательность ее внешнеполитического курса, разительное расхождение слов и дел, шарахание из крайности в крайность и в "ближнем" и в "дальнем зарубежье", провалы внутренних реформ, глубокий экономический кризис, растущая финансовая зависимость от Запада, дезинтеграция военного потенциала, не говоря уже о преступной войне в Чечне и беспрецедентной коррупции на всех уровнях власти, — резко убавили за рубежом стимулы рассматривать Москву в качестве ответственного и важного партнера, декларации которого следует принимать всерьез и с интересами которого нужно считаться. Смена руководства российского МИДа в начале 1996 г. и Министерства обороны в середине 1997 г., конечно, заметно улучшили ситуацию в плане выработки самостоятельной военно-политической линии государства. Но это не могло решить и не решило коренные ее проблемы.

Примером таких проблем является то, что экономические интересы России часто идут вразрез с ее геополитическими и стратегическими потребностями, в особенности в отношениях с "большой семеркой" и МВФ. Предоставляемые ими кредиты Россия использует для того, чтобы покрывать часть огромного ежегодного дефицита своего бюджета и сдерживать уровень инфляции (несмотря на продолжение экономического спада и сокращение поступлений в бюджет). Это резко сужает свободу маневра внешней политики Кремля, но не выводит экономику и бюджет из кризиса.

Кроме того, децентрализованность формирования политики позволяет влиятельным российским банкам и корпорациям преследовать свои интересы во внешней политике, невзирая на стратегию Москвы. Например, могущественный "Газпром" увеличивал экспорт газа на запад (Германия, Польша, Прибалтика) несмотря на усиливающиеся противоречия по поводу расширения НАТО и жесткие предупреждения Президента Ельцина. Хуже того, высшие правительственные чины из Москвы всячески давали понять за рубежом: мол, не принимайте эти декларации всерьез — они на потребу внутренним "ястребам". Другие высокопоставленные чиновники не нашли ничего лучше, как пугать Запад приходом к власти в России "красно-коричневых" из-за расширения НАТО, тем самым пытаясь свалить на чужую голову российские внутренние дела и укрепляя мнение о необходимости расширения НАТО в свете российской непредсказуемости и "взрывоопасности".