Верхум - Георгий Леонардович Васильев

значит улучшать внутреннюю модель внешнего мира[162]. Такая общая формулировка подходит и для человека, и для животного, и для искусственного интеллекта, и для верхума.

Верхум и культура критики

Интересно было бы оценить, сколько мемов циркулирует в том или ином верхуме. Взять для примера семью. Сколько идей пропускает через себя её коллективный разум? Десятки тысяч? Сотни? Больше? Или вот соцсеть типа Фейсбука – сколько новостей, сколько рекламы, сколько мнений, сколько картинок, видео и других мемов обращаются в ней? Счёт, наверное, идёт на многие миллиарды. А если взять всё человечество за всё время его существования… Сколько мемов успел переработать верхум такого размера? Не могу даже представить. Впрочем, сколько бы их ни было, ясно одно – подавляющее большинство этих мемов в памяти верхума не сохранились. Какие-то исчезли вместе с вымершими языками или потеряли актуальность. Какие-то оказались вредными и были искоренены. А какие-то с самого начала были “мусором”, недостойным запоминания.

Лишь очень небольшая часть мемов фиксируются в памяти верхума. А из тех, что отложились в его памяти, далеко не все можно назвать знаниями. Как мы только что видели, память человека тоже хранит много такого, что знаниями не назовёшь. Производство знаний – это процесс. Человек приобретает знания, добывая их лично методом проб и ошибок или получая из других источников путём социального обучения. При этом он постоянно приводит свои знания в систему, сверяя их с реальностью. Примерно то же самое делает и верхум. Только сырьём для знаний человека служат его мысли, а сырьём для знаний верхума – его мемы.

Давайте посмотрим, как верхум приобретает знания на примере работы научного сообщества. Это самый естественный пример, ведь цель науки – добывать и систематизировать знания о том, как устроены природа, общество и человек. Иными словами, наука нужна, чтобы строить надёжную модель внешнего мира. Мы уже видели, что современная наука делается коллективно. Учёные работают как нейроны гипермозга. И верхум научного сообщества демонстрирует феноменальную продуктивность. Произведённые и накопленные им знания кардинально изменили возможности человечества.

Мировое научное сообщество насчитывает больше 8 миллионов научных сотрудников[163]. Представьте, какой огромный объём разнообразных знаний распределён в таком количестве умных голов. И конечно, не меньший объем знаний учёные способны извлечь из многочисленных статей, книг, справочников, баз данных и других хранилищ информации. Понятно, что объём знаний в голове любого учёного несопоставимо меньше общего объёма знаний, содержащихся в памяти верхума науки. И даже то, что учёный знает, он по большей части позаимствовал у верхума.

Судите сами. Откуда учёный берёт свои знания? Разумеется, какую-то их часть он добывает сам, проводя наблюдения и эксперименты. Но подавляющее большинство знаний он получает от других людей. Он извлекает их из бесед с коллегами, из написанных кем-то научных статей и монографий, из докладов и дискуссий на конференциях. А раньше его много лет учили школьные учителя и университетские профессора, он черпал знания из чьих-то лекций, учебников и энциклопедий. Теперь ответьте на простой вопрос – как приобрели свои знания все те люди, которые передали их нашему учёному? Правильно. Ровно тем же способом. Подавляющее большинство своих знаний они получили от других людей.

Получается, что все учёные постоянно учатся у всех учёных и основным источником их знаний является коллективная память научного сообщества. Чтобы такая система работала, в научном сообществе должен быть очень высокий уровень взаимного доверия. Как раз это мы и наблюдаем. Верхум науки перерабатывает огромное число мемов, опираясь в первую очередь на культуру доверия. Культура участия тоже важна, потому что современная наука, как мы помним, в основном делается не одиночками, а коллективами учёных. Свою лепту в мышление научного верхума вносят также культура подчинения и культура обмена. Учёные должны подчиняться начальникам и зарабатывать деньги на жизнь. И всё же. Культура доверия – это главная сила, приводящая в движение верхум науки. Он в огромных количествах генерирует и распространяет научные мемы благодаря тому, что учёные доверяют знаниям друг друга и охотно их перенимают.

Вы можете возразить, что одного доверия недостаточно. Любая соцсеть тоже генерирует и распространяет тонны мемов, используя культуру доверия, однако к научному знанию эти мемы ничего не добавляют. Насчёт соцсетей спорить не буду. Но секрет науки состоит в том, что кроме институтов культуры доверия в ней действует ещё один комплекс институтов, о котором мы не говорили в третьей главе. Верхум науки мыслит критически. Эта способность опирается на развитую культуру критики[164], которая с давних пор укоренилась в научном сообществе.

Как считал один из отцов-основателей современной науки Рене Декарт, учёный может не сомневаться только в собственном существовании. Всё остальное он должен подвергать сомнению. “Я сомневаюсь, следовательно, я существую”, – писал Декарт. Тот же афоризм известен и в другой версии: “Я мыслю, следовательно, я существую”. Декарт считал обе версии почти эквивалентными[165], потому что для учёного мыслить и сомневаться – это почти одно и то же. Страсть учёных всё подвергать сомнению уравновешивает их доверие к знаниям, которые были добыты другими учёными.

Карл Поппер даже предложил исключить из предмета науки всё, что нельзя поставить под сомнение или подвергнуть критике. Он сформулировал знаменитый принцип фальсифицируемости, согласно которому научное знание не может быть неопровержимым[166]. Должна существовать возможность сопоставить его с реальностью, проверить с помощью наблюдений, экспериментов или логики. Если не существует способа подвергнуть какую-то идею проверке, она не может считаться научным знанием.

Люди прекрасно живут, объясняя то, что происходит, Божьей волей, гороскопом или судьбой. Подобные объяснения очень популярны. Однако, согласно критерию Поппера, они не являются научными. В самом деле, попробуйте опровергнуть утверждение, что наш мир создан Богом. Стивен Хокинг, например, утверждал, что Бог не мог быть причиной сотворения нашего мира, потому что до Большого взрыва время не существовало, а значит, не было ни причин, ни следствий[167]. Но, как вы понимаете, такой научный аргумент легко разбивается утверждением, что Бог создал всё, включая время, а сам живёт вне времени. И никакую другую религиозную догму вы оспорить не сможете, потому что опровергнуть существование Бога в принципе невозможно, а священные тексты критике не подлежат. В этой ситуации аргументация, принятая в науке, просто неприменима. В отличие от религии в науке нет и не может быть абсолютных истин, непререкаемых авторитетов и священных текстов. Как только текст становится священным, он перестаёт быть научным.

Чтобы критическое мышление было продуктивным, оно должно иметь прочную опору. Ещё один отец-основатель современной