Верхум - Георгий Леонардович Васильев

неразрывную связь с собственным телом, как бы оно ни менялось во времени. Каждый знает: я – это я.

Своеобразие личности определяется не только уникальным геномом, но и уникальной личной историей каждого человека. Люди непохожи друг на друга, потому что растут и живут в разных условиях, интересуются разными вещами и действуют по-разному. Особенности индивидуального развития, естественно, отражаются в организме. Ранения оставляют шрамы, переедание способствует отложению жира, тренировка формирует навыки и развивает мышцы, а перенесённые болезни обучают иммунную систему. Организм накапливает в себе информацию о том, что с ним произошло в течение жизни. И эта информация делает его уникальным.

Накоплением информации занимается весь организм человека, но особенно хорошо к этому приспособлен мозг. Мощная память – одно из главных отличий человека от остальных животных. Наша память хранит информацию о событиях, которые с нами произошли, сведения о знакомых людях, огромный объём знаний о мире, наши профессиональные умения и личные тайны. В память вписано то, что мы считаем правильным и неправильным, что мы любим, чем интересуемся, к чему стремимся и чего боимся. Память во многом определяет личность каждого из нас. Она каждого делает уникальным и “склеивает” во времени. Благодаря памяти мы чувствуем общность между собой сегодняшним, собой вчерашним и собой в детстве. Без памяти нет личности.

Говоря о верхуме как о личности, я фактически утверждаю, что у верхума есть память. И мы обязательно разберёмся, как она работает. Но сначала нам придётся немного поговорить о том, как устроена человеческая память. Чтобы было с чем сравнивать.

Чем человеческий мозг запоминает? На этот вопрос минимум половина читателей ответит: “По-видимому, нейронами. Мозг ведь состоит из нейронов”. Увы, с этой “минимум половиной” не согласился бы Эрик Кандель, который получил Нобелевскую премию за изучение механизмов памяти. Он доказал, что носителем памяти являются не отдельные нейроны, а связи внутри нейронных модулей[148]. И это не должно нас удивлять, ведь мы помним, что мысль возникает в процессе взаимодействия нейронов. Если одни и те же нейроны связать разными способами, получатся разные мысли.

Говоря о памяти, учёные имеют в виду несколько разных способностей разума. Например, они различают кратковременную и долговременную память[149]. Кратковременной памятью мы пользуемся, когда нам нужно ненадолго запомнить, скажем, чей-то адрес. Мы забываем его буквально через несколько минут после того, как занесли в контакты. И в самом деле, зачем помнить то, что уже запомнил смартфон? Однако часть информации, которую мы сознательно или бессознательно сочли важной, попадает в долговременную память. И там она может храниться годами и даже десятилетиями, как хранятся воспоминания детства. Запись информации в долговременную память требует времени. Иногда для этого нужны часы, иногда дни. И пока запись не завершилась, наши воспоминания остаются очень хрупкими. Я убедился в этом при драматических обстоятельствах.

Крымские события 2014 года, которые вбили клин между Россией и Украиной, застали нас в Крыму. Правда, я их практически не помню, потому что на них наложились совсем другие переживания. Мы втроём ехали на велосипедах по горной извилистой дороге – впереди меня моя жена и младший сын. Катя решила свернуть налево. И в этот момент из-за поворота навстречу ей внезапно выскочил автобус… Когда я подоспел, Катя уже лежала посреди дороги в луже крови. Без сознания.

То, что потом происходило, мой мозг сохранил отдельными вспышками. Я прошу кого-то вызвать скорую. Кто-то твердит: “Её нельзя трогать: вдруг у неё перелом позвоночника”. Катина голова у меня на руке, другой рукой я пытаюсь ослабить ремешок её шлема. Лицо её изуродовано. Рядом на асфальте лежат два выбитых зуба. Через несколько минут она приходит в себя, но, к моему ужасу, первые её слова обнаруживают, что она лишилась памяти. Где я? Почему в Крыму? Кто с нами? Как мы сюда попали? Сначала я паникую. Мне кажется, что память у неё отшибло полностью. Но потом я соображаю, что меня-то она узнала и не помнит только события последней недели. Так я познакомился с ретроградной амнезией.

Давайте я вас сразу успокою. Всё закончилось хорошо. Катя отделалась сотрясением мозга и ушибами. Велосипедисты, не забывайте надевать защитные шлемы! Челюсть срослась, губу зашили, зубы вставили, правда, другие. Те, что я заботливо подобрал на асфальте, стоматологу не понадобились. В доказательство хэппи-энда привожу фотографию Кати через два года после описанных событий (илл. 4-01).

Илл. 4-01. Моя жена Катя через два года после травмы. Не волнуйтесь – она в порядке.

Ретроградная амнезия – это потеря воспоминаний о событиях, которые произошли незадолго до травмы. Причём более ранние события, которые уже успели отложиться в памяти, не исчезают. Ретроградная амнезия свидетельствует, что кратковременная и долговременная память формируются по-разному. Как показал Эрик Кандель, их поддерживают два совершенно разных механизма.

Кандель исследовал механизмы памяти на аплизиях. Их ещё называют морскими зайцами (илл. 4-02). Этот вид моллюсков очень удобен для исследований, потому что нейронов у аплизии немного и они довольно крупные. Некоторые даже можно разглядеть без микроскопа. Лаборатория Канделя изучала связь в цепочке, состоящей всего из двух нейронов. Эта цепочка соединяет сифон – орган типа насоса, качающего воду, – с жаброй. Когда первый нейрон “чувствует” прикосновение к сифону, он шлёт сигнал второму нейрону, который велит жабре втянуться. Если прикосновение слабое, жабра не втягивается. Однако в некоторых случаях даже слабое касание работает. Например, можно предварительно нанести по хвосту аплизии удар током. После этого достаточно лишь слегка притронуться к сифону, чтобы жабра гарантированно втянулась. Через некоторое время повышенная чувствительность пропадает. Иными словами, наблюдается эффект кратковременной памяти. Так и человек, чего-то испугавшись, какое-то время болезненно реагирует на каждый шорох.

Илл. 4-02. Аплизия, она же морской заяц.

Как же устроена кратковременная память? Тут главную роль играют нейромедиаторы – вещества, с помощью которых нейроны общаются между собой. Помните метафору Эрика Канделя? Он сравнил нейромедиаторы со словами, которые один нейрон нашёптывает другому. В случае аплизии первый нейрон впрыскивает в синаптическую щель нейромедиатор глутамат, а второй его улавливает. Первый как бы говорит “ой”, а второй это “ой” слышит. Когда аплизия получает удар током по хвосту, в дело вступает третий нейрон, идущий от хвоста к первому нейрону. Он воздействует на первый нейрон серотонином, как бы нашёптывая слово “бди”. В ответ первый нейрон начинает производить больше глутамата. И когда в следующий раз экспериментатор слегка прикасается к сифону аплизии, второй нейрон слышит от первого не