Нормальное и патологическое - Жорж Кангилем
Мы намеренно ссылаемся на теорию «естественного отбора», ведь это выражение часто ходит в паре с латинским «vis medicatrix naturae» – «целительная сила природы». Селекция и медицина – биологические техники, которые намеренно и более или менее рационально применяются человеком. Тем не менее, когда мы говорим о естественном отборе или «целительной силе природы», мы становимся жертвой того, что было названо Бергсоном ретроактивной иллюзией, возникающей, когда мы воображаем, будто дочеловеческая жизненная сила преследует определенные цели и использует для этого средства, напоминающие человеческие. Но одно дело полагать, будто естественный отбор не может обойтись без составления родословных, а vis medicatrix – без вакуумных банок, и совсем другое – полагать, будто человеческая техника – это продолжение жизненного порыва, на службу которому она ставит систематическое знание, призванное, если мы принимаем эту мысль всерьез, избавить жизнь от множества слишком дорогостоящих авантюр и ошибок.
Кажется, что такие выражения, как «естественный отбор» или «целительная сила природы», доставляют ряд неудобств, так как предполагают встраивание техник, присущих самой жизни, в рамки человеческой техники. Тем не менее верным представляется как раз обратное. Всякая человеческая техника, в том числе и стиль жизни, вписана в более общее движение жизни, другими словами, в деятельность, направленную на придание формы и усвоение материи. Ранее мы заявили о нормативности, присущей жизни и ее технике, но мы сочли ее таковой вовсе не потому, что человеческая техника также отмечена нормативностью. Жизнь – корень всякой технической деятельности, потому что она придает форму и привносит подобие в то, с чем имеет дело [assimilation]. Таким образом, метафора «естественной медицины» возникает только постфактум и, строго говоря, представляется несправедливой. Тем не менее необоснованность этой метафоры не лишает нас права считать, что изобретение медицинских техник в принципе было бы невозможным для живых существ, если бы теплящаяся в них жизнь была безразлична к своим условиям существования. Это изобретение было бы невозможным, если бы жизнь не была поляризующейся силой, реагирующей на изменение в среде, где разворачивается ее существование. Гийено прекрасно видел это: «Организм обладает и наслаждается ансамблем свойств, которые принадлежат только ему и помогают сопротивляться разрушению. Без подобной обороны жизнь быстро угаснет… Каждое мгновение живое существо может вырабатывать полезную реакцию по отношению к веществам, материалам или субстанциям, с которыми не сталкивалось ни оно, ни его вид. Организм – непревзойденный химик, первый и лучший из врачей. Колебания среды почти всегда угрожают существованию, и живое существо не смогло бы выжить, не обладая рядом существенных свойств. Любая рана была бы смертельной, если бы ткани не обладали способностью к заживлению и рубцеванию, а кровь – к свертыванию» [52, 186].
Итак, размышление о смысле слова «нормальный» в медицине может быть весьма поучительным и пролить свет как на подмеченную Лаландом двусмысленность этого понятия, так и на более общую проблему нормального. Именно жизнь, а вовсе не медицинское суждение превращает биологическое нормальное в понятие, указывающее не на реальность в ее среднестатистическом виде, а на ценность [или ее отсутствие]. Для врача жизнь – это не предмет, но поляризованная деятельность, чье стихийное защитное усилие, бросающее вызов всему, что представляет для нее отрицательную ценность, стремится продолжить врач.
* * *
Философский словарь Лаланда содержит важное замечание относительно терминов «аномалия» [anomalie] и «ненормальное» [anormal]. «Аномалия» – это существительное, для которого на текущий момент нет производного от него прилагательного, в то же время «ненормальное» – это прилагательное, которому не соответствует никакое однокоренное существительное. Языковая практика объединила их в пару, превратив термин «ненормальное» в прилагательное для «аномалии». Нет ничего удивительного, что термин «аномальный» [anomal], используемый Жоффруа Сент-Илером еще в 1836 году в его Истории аномалий организации, а также фигурирующий в Медицинском словаре Литтре и Робена, устарел. Согласно Философскому словарю Лаланда, сближению аномалии и ненормального поспособствовала этимологическая путаница. «Аномалия» происходит от греческого «anomalia» – слова, означавшего неровность или шероховатость; на греческом морфема «omalis» обозначает гладкое и ровное, поэтому этимологически «an-omalos» означает неровное, ухабистое и неравномерное в том смысле, в каком эти определения употребляются для описания поверхности земли [22]. Тем не менее относительно этимологии этого слова часто допускали ошибку, выводя его не из греческого «omalos», но из «nomos», обозначавшего закон. В результате этого аномалия мыслилась как «a-nomos». Эта этимологическая ошибка обнаруживается и в Медицинском словаре Литтре и Робена. Греческий «nomos» и латинская «norma» действительно обладают близкими смыслами – тем самым «закон» и «правило» тяготеют к смешению друг с другом. Слово «аномалия», если придерживаться семантической строгости, обозначает факт и выступает описательным термином, тогда как «ненормальное» отсылает к измерению ценности, это оценочная и нормативная категория. Описанный морфологический обмен между терминами «аномалия» и «ненормальное» привел к соответствующему ущербу, отразившемуся на смысле каждого из этих слов: «ненормальное» стало описательным понятием, а «аномалия» – нормативным. Изидор Жоффруа Сент-Илер, допустивший ту же этимологическую ошибку, которую позднее воспроизвели Литтре и Робен, стремится сохранить за термином «аномалия» его чисто описательный и теоретический смысл. Аномалия – это биологический факт, который следует рассматривать как таковой. Другими словами, естественная наука должна объяснить его, а не дать ему оценку: «Слово „аномалия“, по смыслу стоящее близко к „непостоянству“ [irrégularité], никогда не следует трактовать в смысле, который буквально обнаруживается на уровне его этимологической композиции. Не существует органических образований, которые не подчиняются законам. Никакое творение природы нельзя окрестить словом „беспорядок“ [désordre], если последнее употребляется в буквальном смысле. „Аномалия“ – термин, который только недавно вошел в словарь анатомии, прибегающей к нему не столь часто. Напротив, зоологи, у которых было заимствовано это понятие, пользуются им крайне часто: они применяют его для описания тех многочисленных животных, которые, в силу своей организации и необычных признаков, попадают в отдельный разряд, обладая весьма отдаленным родством с другими животными, принадлежащими этому классу» [43, I, 96, 37]. Тем не менее, согласно Изидору Сент-Илеру, говоря о подобных животных, было бы некорректно называть их «странностями» природы, проявлением беспорядка или непостоянства. Если
