Культ красоты: Как общество заставляет женщин изменять свои тела - Анастасия Торопова

мы не маркируем до сих пор свои тела как семейные, первые лет пять-семь брака даже друзья не знали, что мы официально женаты. Все это следствие нашего изначального скепсиса к традиционной форме брака. Интуитивно мы начали вместе жить с изобретения совместного смысла – что это значит?

Мы как отличники внимательно слушали лекции нашего общего научного руководителя. Одна из его краеугольных идей такова: культурная элита не ищет подходящую среду, а создает ее. Это называется проектным мышлением – умение планировать, создавать и организовывать среду, даже если это сообщество из двух человек.

Наш общий идеал – игровая комната без серьезности и обязанностей, только игры, веселье и удовольствие: телесное, чувственное и интеллектуальное. Наша совместная жизнь похожа на жизнь детей, оставшихся с кучей игрушек, деньгами и навыками, которых раньше не хватало, а сегодня всего в избытке.

Внешний мир – это про серьезный режим. На работе, с коллегами, родственниками, даже с друзьями мы сосредоточены, сдержанны и поистине расслабляемся, только когда остаемся вдвоем.

Наше уединение основано на постмодернистской установке: нет правильного решения, все создается с нуля. Например, случайная идея увидеть яванский театр теней может перерасти в путешествие в Индонезию. Важно не только придумать игру, но и вовлечь в нее другого. Мы становимся друг для друга Шахерезадами, заражаем увлечениями, не обесцениваем интересы друг друга. Мы исходим из пресуппозиции[111]: если вы любите человека, то для вас не может быть ерундой то, что он любит. Его интерес – это осколок его личности. Если ты не разделяешь его интерес, значит, пока не понимаешь какой-то скрытый аспект этого интереса. И это хорошо – есть что исследовать.

Приведу пример. Каждую весну Дима смотрит баскетбол НБА. Больше 10 лет отношений я совершенно не понимала этого – откуда берется эта страсть у столь хладнокровного спокойного человека? И однажды весной он подобрал ко мне ключ: Дима рассказал о противостоянии сильного лидера Леброна Джеймса в команде «Лейкерс» и команды «Голден Стэйт». «У команд равные шансы. Интересно, кто в итоге победит – Леброн героически затащит победу или выиграет дисциплинированный коллектив? Буду болеть за Леброна, за античный дух, где герой может вырвать победу в одиночку, ведь тогда он совершит реальный подвиг». Дима попал в яблочко. Тогда впервые в жизни я села смотреть матч НБА, так как он настроил мне оптику – за баскетбольной игрой я увидела древнегреческие страсти. Буквально через пару дней я сидела в кондитерской с подругой-философом и рассказывала о том, как в современных реалиях буквально разворачивается античный дух. Аналогичным завоеванием Диминого интереса стал момент, когда он начал учить французский язык вслед за мной.

Мы выступаем друг для друга как амплификаторы чувствительности к темам, на которые по отдельности не обратили бы внимания, делая жизнь полнее и интенсивнее.

Мы вовлекаемся в разнообразные игры, которые придумываются на ходу. Так, например, перед моими глазами сейчас висит календарь с иллюстрациями Юрия Васнецова, который мы купили в 2022 году (на 2023 год) в Питере. И он нам так понравился, что мы уже несколько лет его торжественно переворачиваем каждый месяц. Свистим друг другу перед кормлением – этот короткий свист мы переняли из хоррор-фильма про паука-убийцу, который нам понравился. Все эти шутки, ритуалы, песенки, танцы, взаимодействия и прочее создают обособленный мир на двоих, в который больше никому невозможно вписаться. И с каким рвением мы любим изобретать игры, почти с равной силой презрения отвергаем игры с готовыми правилами. Особенно если речь идет про социальные игры и гендерные стереотипы.

Деконструкция гендерных клише

Мы ни разу не расценивали наши совместные прогулки в красивейших местах планеты как романтические свидания. Но однажды мы решили осознанно в это сыграть. Дима арендовал ротонду на краю горы, украшенную белыми цветами. Мы оба воспитаны постмодернистской философией и не можем всерьез отыгрывать романтическое поведение. И это не стеснительность, как может показаться, это тот самый критический взгляд, не позволяющий нам забыть, что любые жесты любви – это готовые культурные сценарии, роли, когда-то придуманные другими и многократно воспроизведенные. У нас нет телесного образа серьезности, такого пафоса, с которым герои шоу о любви говорят друг другу о чувствах. Даже в повседневности, когда Дима иногда помогает мне надеть пальто, мы дегустируем этот для многих привычный жест – воспринимается он органично или искусственно? Потому что, честно говоря, мы так и не поняли суть этого жеста. Мы словно видим режиссера за кадром, поэтому не можем играть всерьез неубедительные партии. Возможно, именно это знание делает наши отношения по-настоящему близкими. И это дополнительно становится техникой соблазна друг друга, так как создает ироническую дистанцию, в которой и рождается притяжение.

Вот и ответ на вопрос, каково жить с этим философом. У меня нет моральных оснований что-либо советовать относительно того, как строить отношения – как модернистам, постмодернистам или метамодернистам. Я не семейный человек по убеждениям, но насквозь семейная по результату. У меня нет цели сохранить брак, быть достойной женой, чтобы наши отношения были образцовыми для других. Все это меня не волнует.

А волнует лишь то, что до сих пор посреди ночи я просыпаюсь и в полудреме удивляюсь, а не приснился ли мне человек, спящий рядом, потому что я все еще не верю своему счастью. Лежишь во тьме, держа его за руку, и пытаешься ее слить со своей. И он сквозь сон обнимает, и я сильнее сжимаю его руку, а он в ответ еще крепче прижимает к себе. И от распирающего чувства влюбленности мы просыпаемся, и это нас и трогает, и веселит одновременно. И в этой двойственности и переживается счастье – интеллектуально и телесно – засыпать вдвоем камбалоподобным существом из мифа Платона.

О женских вибрациях, или духовные практики материалистов

Играя в духовность

В четыре года меня отвели в кружок индийских танцев в ДК Гагарина. Впервые в жизни я вышла на большую волгоградскую сцену в пять лет, сразу в качестве солистки. На лбу у меня красной помадой была нарисована точка – самодельное бинди, символ третьего глаза, пробужденного взгляда. На мне было что-то вроде панджаби, костюма, сшитого одной из мам, и яркий макияж – стрелки, красные губы, чтобы даже издалека видели лицо маленькой жрицы танца.

Тот концерт казался настоящим праздником искусства: на сцене чередовались русские народные и бальные танцы, выступало клоунское трио под музыку из популярного тогда эротического фильма «Эммануэль». Оцените масштаб культурного мероприятия начала суровых 1990-х в провинциальном доме культуры. По всем признакам детскому сознанию было очевидно, что наш коллектив солидный, здесь занимаются высоким искусством.

Годами, сквозь бури, снегопады, дожди и морозы я ездила на занятия, танцевала с температурой под 40, а как иначе – я же профессиональный танцор! За десять лет перетанцевала и катхак, и бхаратнатьям, раджастанские танцы, очень любила редкое направление мохиниаттам, подростком исполняла и цыганские танцы, и