Культ красоты: Как общество заставляет женщин изменять свои тела - Анастасия Торопова

В его придуманном мире у женщин есть ясная функция: рожать, кормить, служить доказательством мужской силы. Мы, на первый взгляд, вроде бы видим возвращение к традиции, но на деле это спектакль, где традиция используется как реквизит. Постмодерн обожает такие гибриды: когда несовместимое соединяется, а противоречия не разрешаются. Здесь вера и нарушение религиозных норм не исключают друг друга, а дополняют. Он берет из православной доктрины кусочки, нужные для создания своего образа, игнорируя то, что не вызывает интерес. И чем больше людей возмущается, тем громче работает эта машина внимания, и вместе с тем растет количество желающих повторить путь Сухова.

Пока постмодерн боролся с властью и патриархальными устоями модерна, он незаметно разрушил сами основания, на которых держались отношения, – доверие, стабильность, общие смыслы. В итоге размылись сами представления о том, что такое любовь и как возможно совместное проживание. Современная постмодерновая культура ставит под сомнение любые нормы, навязанные обществом и властью, в том числе институт брака, когда-то служивший инструментом контроля над телом, семьей и моралью. И пока одни создают медийные образы своих отношений, размывая границы между интимным и публичным, другие пытаются вернуть себе живой опыт близости в обход традиций.

Метамодерн против токсичной классической любви

Перед тем как я начну излагать идеи о том, как метамодернисты выстраивают любовные отношения, хочется написать дисклеймер, ведь далее описываемые идеи реально могут удивить, возмутить, шокировать читателей, приверженцев традиционных взглядов на семью и любовь. Ну или попросту, если вы не зумер, готовьтесь к встрече с очень странной реальностью, которая существует, но в которую сложно поверить и тем более принять ее.

Если модерн дисциплинировал тело через институт семьи и морали, а постмодерн освободил его, разоблачив институт семьи как властную практику, то метамодерн погружает тела в состояние неопределенности. Метамодернисты больше не клянутся в вечной любви друг другу и в горе, и в радости, как модернисты, но они уже не циники, как постмодернисты.

«Я сразу жене сказал: изменю на 100% отношение к тебе, если ты поправишься. Я, возможно, тебе не изменю, но, конечно, буду относиться хуже»[109]. Иван Абрамов – популярный стендап-комик, его высказывания транслируются на ТВ, в соцсетях и YouTube, что делает их массово доступными. В современной культуре, где растет ценность принятия разнообразных тел, комментарий про «толстую жену» воспринимается как оскорбление и дискриминация, хотя в традиционной или модерновой логике красоты это могло бы рассматриваться как нормальное ожидание от мужа видеть свою жену в стройном теле.

Фраза Абрамова предполагает, что любовь мужчины к женщине зависит от ее телесного соответствия социальным стандартам, что воспринимается в метамодерне крайне токсично – в этой логике любовь сводится к сексуальной привлекательности жены, которая существует на шатких телесных основаниях. Абрамов считает себя добрым, хорошим парнем, но метамодернисты боятся именно тех, кто считает подобный традиционный взгляд на женщин естественным.

Исторически мужские тела преобладали на официальных приемах и парадах, встречах на высшем уровне. Военные, милиция, духовные лица или официальные служащие носят униформу, демонстрируя символическую власть. Также мужчины демонстрируют и опасность на улицах, массовых мероприятиях, именно они – активные участники погромов. У мужчин в обществе всегда было очень много власти. И поэтому мужчинам хорошо известно, как отыграть публичную властную роль – государственного чиновника, судьи, профессора, врача, спортсмена, преступника. Улицы, кафедры, сцены, лаборатории объяснили мужчинам правила поведения в публичном пространстве. Но им до сих пор не совсем понятно, как стать заботливыми мужьями и отцами с точки зрения нового поколения женщин, видящих в каждом мужчине потенциального абьюзера, насильника или психопата.

Мужчины, воспитанные на представлениях о рыцарстве, галантности, силе и ответственности, вдруг оказываются обвиняемыми в токсичности: то, что раньше считалось нормой (уверенность, лидерство, флирт), теперь может быть интерпретировано как давление, манипуляция или вовсе харассмент. Они теряются – старые коды поведения утрачивают смысл, а новые еще не усвоены.

Поэтому, когда под метамодерновую раздачу попадают знаменитости, которые обладают авторитетностью, уважением, никогда не участвовали в скандалах и вели себя корректно в публичном пространстве, они даже не понимают, что делают не так. Прежние модели обращения мужчин с женщинами стали токсичными. Мистер Биг в отношениях с Кэрри оказался абьюзером; разоблачен обожаемый всем миром Джеймс Бонд, по сути, он еще хуже: объективизирует женщин, вступая с ними лишь в одноразовые отношения, не думая об их чувствах и наносимых психологических травмах. Старые сценарии дискредитированы, новые неустойчивы и часто противоречивы. В итоге каждый шаг – публичный или личный – становится рискованным: можно быть обвиненным в насилии, в токсичности, в неаутентичности. Это и есть симптом метамодерна – эпохи, где искренние чувства реальны, но доверие к ним подорвано, и неизвестно, в какой форме их выражать, чтобы потом за них не извиняться, как Ивану Абрамову, оказавшемуся искренним на старый манер в эпоху новой искренности.

Ситуэйшншип: новая искренность для старых чувств

В эпоху новой искренности, когда люди снова пытаются чувствовать по-настоящему, после разгрома патриархальных представлений о браке и усталости от нескончаемого постмодерного бунта появляется феномен situationship – отношений без статуса, но с эмоциями, в которых человек балансирует между иронией и уязвимостью, свободой и желанием близости, между постмодернистским цинизмом и модернистской верой в любовь. Ситуэйшншип становится типичной формой любовной связи метамодерна – здесь все зыбко, неопределенно, при этом эмоционально насыщенно, но максимально безопасно. По сути эта форма связи напоминает ситуацию, в которой человек пытается получить обезвреженную любовь, подобно тому, как он пытается насладиться вином без алкоголя, сладостью без сахара, стейком без мяса. Люди хотят невозможного – телесной и душевной близости без сильных чувств и ответственности.

Попытка завести отношения для молодого поколения уже мало походит на романтику. Каждое сообщение – минное поле, каждая сторис – акт стратегического самопозиционирования. Ты вроде хочешь любви, но должен при этом оставаться независимым, самодостаточным и не показывать слабость. Быть проработанным, видеть красные флаги, распознавать абьюзеров и нарциссов. Психотерапевты учат не бояться проявляться, но выстраивая личные границы, в TikTok учат распознавать манипуляторов и в то же время объясняют, как эффективно флиртовать через игру «горячо-холодно», в которой понравившийся человек сам становится объектом для манипуляции. Ирония в том, что самые токсичные советы о любви становятся вирусными, а искренность теряет всякий шанс. Как в этой картине мира взаимоисключающих действий получить хоть маленький шанс на романтические отношения?

Пышная свадьба Селены Гомес с музыкальным продюсером Бенни Бланко выглядела как кадр из голливудского сна: мерцающее платье цвета слоновой кости, сияющие гости, бесконечные сторис. Казалось, перед нами идеальный финал мелодрамы – та самая сцена, где принцесса наконец находит своего героя. Но поклонники певицы не смогли поздравить ее от чистого сердца. Давайте присмотримся вместе с ними к жениху. Рядом с принцессой оказался мужчина, который мало похож