Михаил Гершензон - Избранное. Тройственный образ совершенства

“«Переписка из двух углов” относится к 1920 г А в 1922 г. вышли две книги М.О., которые я уже назвал: “Ключ веры” и “Гольфстрем”. Если бы в 1922 году друзья снова попали в здравницу и вздумали продолжить переписку, В. Иванову пришлось бы отказаться от главных, даже от всех пунктов своего обвинения. У М.О., как оказывается, была память – и превосходная. В. Иванов только до Египта добрался, и Египет ему казался пределом, за которым для человека история прекращается. М.О., опираясь на данные филологии, старается проникнуть в еще более глубокую старину – в т. н. доисторические эпохи. И в “руссоизме” М.О. оказывается неповинен: он не только не стремится к опрощению, он является пред нами во всеоружии современной учености и с истинной любовью говорит о своих и чужих “идеях”. В. Иванов, горделиво заявивший о себе, что он настолько же европеец, как и русский – принужден был бы признать в своем недавнем противнике единомышленника. И это, пожалуй, было бы для него величайшим торжеством: ведь он только того и добивался, чтобы принудить своего друга, или, как он осторожно говорил, привести его к “вольному приятию” тех идей, которые он выработал за долгие годы своей литературной деятельности. В. Иванов – человек терпимый (недаром он себя европейцем называл), он всегда готов разрешить своему другу свободу в выборе идей – единственно, что было для него невыносимым, это готовность М.О. “кинуться в Лету, чтоб бесследно смылась с души память обо всех религиях и философских системах, обо всех знаниях, искусствах, поэзиях”. Такого устремления В. Иванов не может простить М.О. И, я думаю, не только В. Иванов: никто из современных культурных людей не разрешит своему ближнему такую свободу. Да и свобода ли это? Больше того: нужна ли была в самом деле такая свобода М.О.? Не вправе ли был бы В. Иванов, указывая на “Ключ веры” и «Гольфстрем», сказать М.О.: “ты, который мечтал освободиться от философских систем, знаний, искусства, ты вернулся ко всему этому и так же прочно держишься этого, как и я, которого ты не хотел слушать?”» (Шестов Л. Умозрение и откровения. Paris, 1964. С. 14–16). О В. И. Иванове и Л. И. Шестове см.: СС, III, 737–738.

43

Перечислены «вечные спутники» Л. И. Шестова, творчеству которых он посвятил ряд специальных исследований: «Добро в учении гр. Толстого и Ф. Нитше», «Достоевский и Нитше», «Победы и поражения (Жизнь и творчество Генрика Ибсена)».

44

М. О. Гершензон цитирует слова В. И. Иванова из последнего абзаца предыдущего письма.

45

Шестой век до н. э. – век расцвета древнегреческих полисов, вершина архаики, уже перерастающей в классику, век рождения древнегреческой трагедии и философии.

46

См.: Второзаконие, гл. 34.

47

Начальные строки стихотворения А. С. Пушкина «Движение» (1825):

Движенья нет, сказал мудрец брадатый,Другой смолчал и стал пред ним ходить.

(Пушкин А. С. Собр. соч. в 10 т. М., 1981. Т II. С. 57).

«Мудрец брадатый» – Зенон Элейский; «другой», который «смолчал», – Диоген.

48

Единственное желание – вырваться на волю (франц.).

49

Слова Мефистофеля Студенту в первой части «Фауста»:

Теория, мой друг, суха,Но зеленеет жизни древо.

(Гёте И. В. Фауст. М., 1969. С. 98; пер. Б. Л. Пастернака)

50

Цитата из последнего монолога Фауста:

Народ свободный на земле свободнойУвидеть я б хотел в такие дни.

(Там же. С. 455).

51

Прозаический перевод цитаты из стихотворения И. В. Гёте «Завет»:

Издревле правда нам открылась,В сердцах высоких утвердилась:Старинной правды не забудь!

(Гёте И. В. Собр. соч. в 10 т. М., 1975. Т. 1. С. 465; пер. Н. Вильмонта).

52

Ср. пер. Б. Л. Пастернака:

Он клада ищет жадными рукамиИ, как находке рад, копаясь в хламе,Любому дождевому червяку.

(Гёте И. В. Фауст. М., 1969. С. 54–55).

53

Слова Иисуса Христа: «Иди за Мною и предоставь мертвым погребать своих мертвецов» (Мф. 8, 22).

54

Ср. с оценкой Н. А. Бердяева («Основная идея философии Льва Шестова»): «Он боролся против тирании разума, против власти познания, изгнавшего человека из рая, на территории самого познания, прибегая к орудиям самого разума». «Он, в сущности, думал, что у каждого человека есть своя личная истина». «Если есть Бог, то раскрыты все возможности…» (ШестовЛ. Умозрение и откровение. Paris, 1964. С. 7–9).

55

Парафраз заключительных строк «Фауста»:

Все быстротечное —Символ, сравненье

(Гёте И. В. Фауст. М., 1969. С. 472).

56

Гекатомба – в Древней Греции жертвоприношение сотни быков, совершавшееся в особо торжественных случаях.

Мысль М. О. Гершензона о войне как гекатомбе интересно сравнить с высказыванием В. В. Маяковского: «…Может быть, вся война выдумана только для того, чтоб кто-нибудь написал одно хорошее стихотворение» (Маяковский В. В. Собр. соч. в 12 т. М., 1978. Т. 11. С. 32).

57

Эмпирей в греч. мифологии – небо, место света; высшая часть мира. В диалоге «Эмпирея и эмпирия» П. А. Флоренский пишет: «…Если я назвал ваше плоскостное мировоззрение натуралистическим, в смысле известной литературной школы, то наше, по справедливости, следует назвать символическим за то, что в нем познание мира является в то же время “соприкосновением с миром иным”».

В самом деле, что иное должна представлять из себя символическая поэзия, как не органически слитное соединение того мира, который дан в поэзии реалистической, мира опытного, с новым, горними слоями эстетической действительности. Каждый слой значителен сам по себе и ведет к другому, еще более значительному.

Вот в общих чертах различие эмпирии от эмпиреи, если взять мировоззрение или миронастроение в его целом» (Богословские труды. № 27. С. 314–315).

58

Имеется в виду основной религиозно-идеологический лозунг Реформации в Германии, провозглашенный М. Лютером: Sola fide (лат.) – только верою спасается человек.

59

Под «филогенией» здесь понимается историческое развитие человечества.

60

Лк. 7, 32.

61

«…Каждый будет сидеть под своею виноградною лозою и под своею смоковницею…» (Мих. 4, 4).

62

Название книги М. О. Гершензона, изданной в 1918 г. в Москве. См. наст. изд., с. 63–114.

63

Знаменитая «загадка Сфинкса» (крылатой девы-львицы) звучит так:

Есть существо на земле: и двуногим и четвероногимМожет являться оно, и трехногим, храня свое имя,Нет ему равного в этом во всех животворных стихиях.Все же заметь: чем больше опор его тело находит,Тем в его собственных членах слабее движения сила.

Эдип нашел разгадку: это человек в различные периоды своей жизни (во младенчестве, в зрелые годы, в старости).

В примечании к своей «мелопее» «Человек» (Париж, 1939) Вяч. Иванов дает такую трактовку образа Эдипа: «Эдип, разрешивший, как ему казалось, загадку Сфинкса – загадку всего творения – словом “Человек”, объявивший Человека мерою всех вещей, заклявший Природу наложением на нее своей печати и вознесением над ней своего благолепного обличия, но бессильный просветить ее до глубины “«святынею строя”, знаменует человека по грехопадении и его основанный на призрачном самообожествлении (“будете как боги”) закон. Сфинкс, собирательный образ четырех библейских животных, совмещающий в себе “ангела и зверя, и лики всех стихий”, исчез при слове Эдипа, канул в бездну; но тот, кто на все наложил свою руку, – он и бездну присвоил себе. Сфинкс вошел в самого Эдипа, в его подсознательную сферу, как связанный и тоскующий хаос. Взгляд Сфинкса – его неразрешенный вечный вопрос – Эдип узнает в глазах Иокасты: не затем ли и ослепил он себя, чтобы не видеть этого взгляда? Иокаста – все индивидуально и космически женственное; она – Душа Мира (не София); в ней вся тварь, по слову апостола, стенает и томится, ожидая откровения сынов Божиих, которое ее освободит. Но человек Эдип не освобождает. Тот, о Ком некто, во всем усомнившийся, засвидетельствовал: “Се Человек”, приходит к тому, кто провозгласил себя Человеком; в зраке раба приходит Он умыть ноги слепому владыке и, снимая с ветхого Адама истлевшую личину, напечатлевает на нем богочеловеческий Лик. – Потомство Эдипа миф представляет обреченным на гибель; кровосмесительный брак в божественной действительности не действителен: Эдип своей матери не “познал”. Таково отношение оторвавшегося от своих онтологических корней человеческого духа к Душе Мира. В зеркальном затворе уединенного сознания, построящего мир по своему закону, человек обнимал свое представление о ней, но не достигал ее бытийственной сущности. “Ни один бог и ни один смертный не снял с меня покрывала” (т. е. “не познал меня как муж”), – гласила надпись на подножии кумира Саисской богини. Из тоски по ней – Матери, Сестре, Невесте – возникло все многообразное творчество человека, все его самоотражение в художествах и религии; но никакая имитация не удовлетворяла его пустынной жажды – жажды Реального – и не освобождала Мировой Души. И печально звучали его флейты» (СС, III, 740).