Роковые женщины: яд или нектар. Как страх перед женской свободой создал архетип femme fatale - Алиса Р. Кудашева
Возвращаясь к образу роковой женщины, теперь мы можем увидеть в нем не только «подавленную сторону феминности», но и нечто большее – свидетельство того, как психика стремится к целостности даже через искажение. Femme fatale воплощает одновременно проблему и путь к ее разрешению. Показывает, что отвергнутые аспекты личности – ярость, страстность, дикость – не исчезают бесследно. Они требуют признания, пусть и в искаженной, защитной форме.
С характерологической точки зрения феномен роковой женщины иллюстрирует, как защитные идентификации могут кристаллизоваться в стабильную личностную организацию. Значит ли это, что femme fatale – это что-то плохое и патологичное? Не совсем. Такая позиция одновременно адаптивна и патологична. Ее обаяние, создание собственной эстетики и самообладание можно назвать непатологическими компромиссными образованиями. Это функции Эго, которые примиряют сексуальные производные влечений и адаптацию к среде. Образ роковой женщины может служить основой для адаптивных и творческих компромиссных образований.
Лу Саломе представляет собой пример частично успешной сублимации конфликтов в интеллектуальную и литературную деятельность. Сублимация как механизм позволяет направить энергию влечений в социально приемлемые и творчески продуктивные каналы, сохраняя при этом связь с исходными влечениями, но изменяя их цель. Ее идентификация с интеллектуальной позицией великих мужчин своего времени не осталась чисто защитной, но трансформировалась в собственную продуктивную работу как писательницы и психоаналитика.
Сабина Шпильрейн демонстрирует еще более выраженный пример продуктивной трансформации. Ее идентификация с аналитической позицией Юнга и Фрейда, которая первоначально возникла, как защита против пассивности и травматического опыта пациентки, развилась в полноценную профессиональную идентичность психоаналитика. Несмотря на трудные условия работы, Шпильрейн создала оригинальную теорию деструктивного влечения, которая предвосхитила концепцию влечения к смерти Фрейда, работала как практикующий врач и внесла значительный вклад в развитие психоаналитической мысли. Ее творческая и клиническая деятельность представляет собой сублимацию конфликтов вокруг идентификации в социально ценные и личностно удовлетворяющие формы активности.
Александра Коллонтай представляет пример femme fatale, чья идентификация с мужской политической позицией трансформировалась в реальную политическую карьеру. Ее идентификация с властью не осталась чисто фантазматической, а реализовалась в конкретные достижения: она стала первой женщиной-министром в мире и первой женщиной-послом, внося реальный вклад в политическую историю.
Но манипулятивность роковой женщины, эмоциональная холодность и деструктивность демонстрируют вторую сторону этой «медали». Невротический аспект femme fatale – это устойчивость вины и навязчивое повторное разыгрывание детской драмы сексуального соперничества и наказания. Именно на этот аспект готовых, «быстрорастворимых» идентичностей я хотел бы обратить внимание. Например, женщина, определяющая себя исключительно через стереотип («роковая женщина», «преданная мать», «феминистка»), рискует заменить живой психический баланс статической фантазией.
Такие идентификации могут удовлетворять бессознательные импульсы, но делают это ценой гибкости. Подобное ведет к напряжению между реализацией себя и неким образом, который, как она чувствует, женщина должна воплощать. Такая личностная организация чрезмерно подчинена защите. Это шаткое невротическое равновесие, которое жертвует спонтанностью, чтобы снизить тревогу или чувство вины.
Напротив, освобождение от защитных идентификаций позволяет перейти к другим, более функциональным типам компромиссных образований, где Эго опосредует конфликт динамично и гибко. В этом состоянии идентификационные элементы – перенятые образы родителей, культуры и идеалов – не отвергаются. Они интегрируются в более широкую индивидуализированную структуру. Женщина, достигшая такого синтеза, не отрицает свои гендерные, социальные или реляционные (отвечающие за отношения с другими) идентификации. Скорее использует их как элементы для более уникальной и личной конфигурации.
Реализация собственной субъектности – это не бегство от компромисса, а его адаптивная форма. Женщина, которая переживает себя непосредственно как личность, а не через обезличенные идентификации, достигает равновесия. Она принимает противоречия человеческой мотивации: сексуальность и нежность, гордость и смирение, индивидуальность и принадлежность. Она отказывается от иллюзии полноты, обещанной жесткой категоризацией, вместо этого обретая устойчивую способность выносить противоречия без фрагментации или чувства вины. Это не просто подражание, а креативный процесс. Это путь, который каждая женщина проходит по-своему, интегрируя и «теневые», и «светлые» стороны своей природы в целостную, живую и развивающуюся личность. Она становится способной самостоятельно строить свою жизнь, принимать амбивалентность, ценить и находить целостность в собственной уникальности.
Ценность «теневой» стороны – способность сказать «нет», проявить напористость и витальность, сохранить самоценность и здоровую агрессию – проявляется в умении признавать свои желания без страха наказания. Настоящее освобождение наступает тогда, когда женщина принимает внутреннюю противоречивость и становится способной творчески переработать свои идентификации.
Образ femme fatale – не готовый рецепт для подражания, не идеал и не порок, а свидетельство того внутреннего конфликта, который возникает из давления различных факторов. За этой «маской» скрывается стремление к целостности, желание признать и интегрировать отвергнутые части себя.
Иннокентий Мартынов,
психоаналитик, сотрудник РАН
Библиография
1. Юнг К. Г. Феномен самости / Пер. А. Чечиной. М.: АСТ, 2024.
2. Lilly Rivlin, “Afterword: Lilith lives”, from Enid Dame, Lilly Rivlin, and Henny Wenkart, eds. “Which Lilith? Feminist Writers Re-create the World’s First Woman”, Northvale, NJ, 1998.
3. Dictionnaire de la langue française, par É. Littré. URL: https://www.littre.org/.
4. Dictionnaire des mythes d’aujourd’hui. Brunel, Pierre (dir), Frédéric Mancier, Matthieu Letourneux. Monaco: Edition du Rocher. 1999. Цит. по Le mythe de la femme fatale dans Nedjma de Kateb Yacine. Loubna Benhaimi Doctorante, Université de Béjaia.
5. Mary Ann Doane, “Femmes fatales. Feminism, Film Theory, Psychoanalysis”, New York, Routledge, 1991.
6. Цитата по статье Katherine Farrimond, “The contemporary femme fatale: gender, genre and American cinema”, London, Wallflower, 2005. Источник: Stacy Gillis “Cyber noir: Cyberspace, (post)feminism and the femme fatale”, in “The Matrix trilogy: Cyberpunk reloaded”, London, Wallflower, 2005.
7. Rebecca Stott, “The Fabrication of the Late-Victorian Femme Fatale The Kiss of Death”, London, MacMillan, 1992.
8. Гурвиц З., Блэк Колтув Б. Книга Лилит // Зигмунд Гурвиц. Лилит: Первая Ева / Пер. И. Кочетова. М.: Клуб Касталия, 2016.
9. Кэмпбелл Дж. Богини: тайны женской божественной сущности / Пер. О. Чекчуриной. СПб.: Питер, 2019.
10. Бирд М. Женщины и власть. Манифест / Пер. Н. Мезина. М.: Альпина нон-фикшн, 2018.
11. Мишаненкова Е. Средневековье в юбке. Женщины эпохи Средневековья: стереотипы и факты. М.: АСТ, 2021.
12. Рябова Т. Женщина в истории западноевропейского Средневековья. Иваново: Издательский центр «Юнона», 1999.
13. «Пятнадцать радостей брака» и другие сочинения французских авторов XIX–XV веков / Сост. и отв. ред. Ю. Л. Бессмертный // Кристина Пизанская. Из «Книги о Граде Женском» / Пер. Ю. П. Малинина. М.: Наука, 1991. С. 221.
14. Достоевский Ф. М. Братья Карамазовы. М.: Дрофа, 2003.
15. Семенюк К. А., Семенюк А. П. Образ femme fatale в творчестве Достоевского сквозь призму структурного психоанализа Жака Лакана //
