Детский сеанс. Долгая счастливая история белорусского игрового кино для детей - Мария Георгиевна Костюкович

ноябре 1934 года, и значит, увлеченные старым матчем дети не могли играть в Чапая. Соцреализм еще внимательно присматривается к действительности, но уже становится приблизительным. О времени говорит порода собаки – эрдельтерьер – и увлечение шахматами (профессор Малевич играет в шахматы сам с собой, это, разумеется, точно уловленное эхо побед Алехина и Ботвинника, после которых шахматы сделались массовым видом спорта). То, что герои – юные музыканты, тоже в духе времени: тридцатые поклонялись творческой одаренности, а главным продуктом советской культуры стал вундеркинд. Годом раньше «Концерта Бетховена» 27-летний Давид Ойстрах победил во Всесоюзном конкурсе музыкантов-исполнителей, а через год после выхода фильма прославился на весь мир. Советскую исполнительскую школу признали сильнейшей, дети-музыканты, особенно скрипачи, стали символом эпохи. Есть еще главный образ двадцатых – тридцатых годов, паровоз, означающий сразу все: процветание советской страны и целостность государства, стянутого к центру железными дорогами, и военную мощь, и почтение отцам, потому что паровоз летит вперед, и остановка, как известно, в коммуне, и тогда он превращается в символ утопического будущего, ради которого совершался переворот. Так много смыслов связала с образом паровоза советская культура, что он стал необходим как остаточный знак памяти об утопии.

После «Концерта Бетховена» детский кинематограф Беларуси замер почти на двадцать лет, до 1954 года. Столько времени понадобилось для обновления стиля и метода и для больших организационных перемен. Накануне войны студия игровых фильмов «Советская Белорусь» затеяла большой переезд. Он потребовал много сил, тем более репрессии очень ослабили Белгоскино. Киностудии велели переезжать в Минск, где с 1935 года для нее строили новое, специальное здание. Только с приближением войны, когда столицу решили перенести подальше от границы, в Могилев, стройку заморозили. Переезжали на голое место. Фильм «Моя любовь», начатый в Ленинграде, пришлось заканчивать на Одесской киностудии, потому что минский Красный костел, где временно разместили студию игровых фильмов, был совершенно непригоден для кинопроизводства. О детском кино речи не шло. В это время на экранах БССР шли детские фильмы студии «Союздетфильм», образованной в 1936 году, а для белорусского детского кино настало время пустоты. После первой, очаровательно неудачной экранизации «Полесских робинзонов» их долго собирались переснять в звуке, но фильм бесконечно откладывался.

С началом войны игровую киностудию, которая не вполне освоилась и в Минске, эвакуировали в Алма-Ату. Там на Центральной объединенной киностудии (ЦОКС) белорусские кинематографисты снимали агитфильмы наподобие известных «Боевых киносборников»: в 1942 году Юрий Тарич и Владимир Корш-Саблин создали фильм-альманах «Белорусские новеллы». Биофильмографический справочник Госфильмофонда «Режиссеры советского кино» утверждает, что он не выходил на экран53.

Главная задача подобных фильмов заурядна – дать образец героизма, попутно показав зрителю, в каких положениях он может оказаться на войне и как следует в них поступать, вернее, как хотелось бы «советской власти» чтобы поступал «советский человек». Из двух новелл одна – «Пчелка» – адресовалась детям, с героиней-девочкой, сыгранной будущей Золушкой Яниной Жеймо. Достаточно ли этого основания, чтобы назвать агитку «Пчелка» детским фильмом? Формально – да, хотя военные агитфильмы не считались с возрастом и заботами зрителей. Они делались «сразу для всех», для обобщенного зрителя без возраста, профессии, образования и, в общем, без лица или просто для идеологических работников.

Героиня новеллы «Пчелка» человеческих черт тоже лишена и с избытком наделена обобщенными гражданскими чувствами. В ней простым способом мифологизации воплощен абсолютный героизм: оставлена и раздута одна-единственная черта характера – в этом случае самоотверженность. Пчелкиного дедушку-лесника уводят фашисты, а она мстит – заводит их в болото, якобы показывая дорогу в город.

Янина Жеймо в новелле «Пчелка» из киноальманаха «Белорусские новеллы»

Фильм обходится стареньким киноязыком агитпропа, драматургическими уловками из тридцатых: очевидными масками, простыми разоблачениями, мотивами бдительности и подвига. Советский агитфильм всегда предпочитал характеризовать отрицательных персонажей через отвращение к ним. Отрицательный персонаж ведь не потому плох, что творит зло (этого в границах сюжета он сделать обычно не успевает), а потому что ведет себя отвратительно: со смаком чревоугодничает, хамит, демонстративно презирает порядок, врет, словом, его поведение неприятно и неприлично. И переодетых фашистов Пчелка узнает по неряшливости и хамским манерам, они антонимичны публицистическому образу «товарищ». Войдя в дом Пчелки, фашисты ног не вытирают и грубят, в остальном же их не отличить от советских людей. Такая осторожность даже мила, и происходит она оттого, что кино еще помнит плакатный стиль и образность и всегда говорит о здешнем, «советском» человеке, даже когда хочет сказать о чужих, нездешних персонажах. Показывая их грубость, кино имеет в виду вежливость «советского человека», пресыщенность одного означает скромность другого, хамство – воспитанность и так далее. Отрицательный и положительный персонажи все еще негативный и позитивный отпечатки с одного оригинала и, в сущности, близнецы, но отрицательный близнец довольствуется служебной функцией: он существует только в той степени, в какой может принудить положительного к действию. Правда, и положительный не умеет существовать долго, от него требуется и того меньше – совершить то самое действие, которое ценится выше персонажьих судеб.

Пчелка заводит фашистов в болото и погибает от выстрелов в спину. Тип героя-пионера достигает полноты воплощения и превращается в чудовище – в пионера-героя, ребенка-солдата. Одновременно с «Пчелкой» Янина Жеймо играет еще одну девочку-героиню в фильме «Ванька» из двенадцатого «Боевого киносборника», посвященного детям, – он выходит на экран 12 августа 1942 года. Идет война, культ пионеров-героев возникнет еще через десять лет, но первые, агитационные образы детского подвига на новой войне уже созданы. Они тихо говорят о том, что кинематографическая эпоха вновь переменилась.

В войну и после войны выйдет несколько фильмов – мифов о детском военном подвиге: «Зоя», «Сын полка», «Бой под Соколом». Они припишут детям и подросткам жажду подвига и готовность отдать жизнь. Двоякий образ ребенка-героя надолго останется сквозным в советском кино, но о том, что это образ трагедийный, заговорят только в шестидесятых. В 1971 году о его трагедии неожиданно точно выскажется фильм «Офицеры»: «Он не ребенок, он солдат».

Восстановление

Потерянный фильм

Послевоенное малокартинье54 наложило временный запрет на детский кинематограф: в 1948 году в Союзе вышло три детских фильма, в 1949-м – два, в 1950-м – один, в 1951-м ни одного55. Кинематографический мир детства, который и без того едва-едва проявился, тоже нуждался в восстановлении. После фильмов о детях на войне («Клятва Тимура», «Зоя», «Сын полка», «Бой под Соколом») он хотел притвориться вновь таким, каким был до войны. Восстановление развернулось к середине 1950-х годов. К этому времени в советском детском кино утвердились режиссер незабвенной «Золушки» Надежда Кошеверова, и автор победительного «Космического рейса» и вдохновенного «Пятнадцатилетнего капитана» Василий Журавлев, и режиссер