Леннарт Мери - Мост в белое безмолвие

Перед нами совершенно безупречное описание районов Заполярья и Северного полюса, относящееся к 921 - 922 годам нашей эры.

Поистине, если мы нуждаемся в подтверждении величия человеческого разума и исследовательского духа, давайте оглянемся вокруг себя и оставим в покое охотников с фресок Тассили, к которым теперь наперебой приспосабливают то кислородные скафандры, то лучи лазеров. Научно-техническая революция в качестве побочного продукта произвела на свет научно-технические басни. Они могли бы оставаться такими же безобидными, как любой фольклор, если бы, в отличие от сказок, не наступали на нас с такой тупой многозначительностью. Первым и последним путешественником, добравшимся до Северного полюса пешком, на собаках, был мужественный, ослепленный спортивным фанатизмом Роберт Эдвин Пири. Вот его слова: "И все?.. Один день и одна ночь составляют здесь год, а сто таких дней и ночей - век". {35} Это произошло 6 апреля 1909 года. Описание Ибн Фадлана, так головокружительно совпадающее с тем, что было занесено на бумагу через тысячу лет после него, должно было опираться на длительные наблюдения. В основе теоретических обобщений Ибн Фадлана лежит реальный опыт, в этом и заключается его скрытый драматизм! Попробуем пришпорить свое воображение. Попытайтесь вспомнить самый дремучий лес, куда вы когда-либо ходили по грибы или по ягоды, и представьте себе, как выглядел бы этот лес, если бы несколько поколений лесничих не производили в нем санитарных вырубок, населите его медведями и волками, тучами комаров и мошкары, шипящими драконами, невидимыми охотниками, посылающими свои отравленные стрелы вам в спину в тот самый миг, когда вы наклоняетесь, чтобы вытащить ногу из клокочущей трясины; пусть этот лес начинается за вашим домом и простирается непрерывно до - как вы думаете - докуда?! До Урала? Нет, много дальше! Вам придется забыть все, чему вы учились в школе, - все географические точки опоры, горы и реки, даже то, что Земля круглая: ведь со всех сторон, насколько видит глаз, вас окружает один только лес. Нет, даже этого вам не дано знать: вы видите не лес, а деревья - вчера, сегодня, через месяц. Не родилось ли столь мучительное для человеческого сознания понятие бесконечности именно здесь, в этом не имеющем ни конца ни края лесу? Двойником этого понятия - или его матерью? - был страх перед тем, что у мира есть конец. И все-таки, несмотря ни на что, через лес стали просачиваться сведения... Странные сведения о краях, где зимой короткие дни; потом о других краях, где летом короткие ночи. Каким образом люди пришли к выводу, что это одни и те же места? На это надо было время: зимние дороги не всегда совпадают с летними. Мы можем только догадываться о том, сколько случайных, ошибочных, исключающих друг друга, фантастических сведений нужно было собрать и просеять на протяжении тысячелетий, чтобы десять с половиной веков назад Ибн Фадлан, не покидая столицу Болгарского царства, мог сделать описание Полярного круга и Северного полюса. Сам он ничего не открывал. Но он обобщил опыт сотен и тысяч путешественников, оставшихся анонимными, ничего не добавляя к их рассказам и ничего не приукрашивая. Мы можем только догадываться о том, с какой беспощадностью ограничивал он себя и какую страсть {36} пробуждал в нем каждый факт, и мы увидим в нем ученого. Увидим и требовательного читателя, которому предназначались написанные им строки. Заслуги Марко Поло были не меньшими, но как жестоко обошлась с ним судьба! Друзья и священник заклинали его ради спасения собственной души хотя бы на смертном одре отречься от своих "греховных историй", и еще долго после его смерти ни один карнавал в Венеции не обходился без маски Враля, носящей черты Марко Поло. Он так и остался посмешищем для своих соотечественников. Наши белые ночи по сей день вызывают поэтический восторг и у итальянцев, и у украинцев, но описание полярного дня, сделанное в 922 году, могло навеки уничтожить репутацию ученого. Этого не произошло только потому, что путешествие Ибн Фадлана не было исключением в арабском мире. Даже то обстоятельство, что Северный полюс был описан именно в это время, как мы сейчас увидим, имеет простое объяснение.

Счастливый случай сохранил для нас первое появление белого медведя в европейской научной литературе: это произошло в 880 году. Зверь казался тогда такой редкостью, что его подарили королю Норвегии Харальду. Даже два века спустя европейские властители отдавали за живого белого медведя нагруженный доверху корабль, а однажды даритель был удостоен сана епископа. Ничего подобного в восточных странах мы не встретим. Арабский путешественник Ибн Саид спокойно отмечал: "Есть у них белый медведь, который ходит в море, плавает и ловит рыбу... Шкуры таких медведей мягкие, их дарят в египетские страны". Шуба Зубейды, жены Гаруна аль Рашида, была сшита из соболиных и горностаевых шкурок, привезенных с Севера. По свидетельству Ибн Баттуты (1354), в Индии за одну хорошую шкурку горностая платили до четырехсот динаров. Итак, мы видим, что торговля имела в это время уже твердые традиции и постоянный пушной рынок, захватывавший кроме стран Средиземноморья и Ближнего Востока еще и Индию. Четыреста динаров сумма изрядная, она позволяет догадываться о сказочных прибылях купцов, а значит, и об их заинтересованности в точном знании торговых путей и их монопольном владении. Заслуг Ибн Фадлана как географа это нисколько не умаляет, зато достоверность его собственных сведений и сведений, которыми располагали его соплеменники, от этого только возрастает. И если Ибн Фадлан в {37} другом месте говорит о властителе Вису, который вел переписку с болгарским эмиром, то и этот почти невероятный факт заслуживает самого серьезного внимания. Как известно, из финно-угорских племен, помимо венгров, именно у коми самая древняя письменность и алфавит. В четырнадцатом веке православный миссионер Стефан Пермский пользовался им, переводя церковные тексты, да и много позднее иные московские иконописцы подписывали на иконах имена святых буквами этого алфавита, пока отцы церкви не наложили на него запрет, а написанные им священные книги сожгли. Что же это был за алфавит, которым пользовались жители далекой лесной окраины Северо-Восточной Европы? Поставленный в духе европоцентризма, вопрос, естественно, остался неразрешенным. Десять лет назад он был сформулирован иначе: каким алфавитом могли пользоваться исконные торговые партнеры Ближнего Востока и Болгарского царства? Ответ еще раз подтвердил достоверность сведений Ибн Фадлана: это был североиранский алфавит, который в свое время послужил образчиком и для грузинского письма,- отсюда совпадение некоторых знаков в древнегрузинском языке и в языке коми. Это открытие, как часто бывает, дало ответ на многие вопросы, которых исследователи вовсе не ставили перед собой. Для нас самым важным из них является следующий: у арабов слово "вису" обозначало древнюю Пермь, место расселения финноязычных племен - зырян, пермяков и удмуртов - в бассейне реки Камы. По мере развития торговых сношений ее владения могли расширяться к западу, где "Пермь" преобразовалась на скандинавский лад в Биармию. Как далеко они зашли на запад? Арабский ученый десятого века Масуди упоминает о народности, которую именует ладожской, торговавшей с Испанией и Римом, с Константинополем и Хазарским каганатом, расположенным в низовьях Волги; Ибн Хаукаль утверждает, что на юго-запад от Болгарского царства торговым людям преграждала путь эрзя-мордва; Ион Хордадбех говорит о славянах, которых шведы (россы) использовали в качестве переводчиков; кстати сказать, эстонский язык сохранил воспоминание о венедах (venelane - русский) античного мира и о россах (rootslane - швед) Балтийского моря; знаменитый узбекский ученый-энциклопедист Бируни, живший в Хорезме, перечисляет три этнические группы, заселявшие Крайний Север: это ису, под которыми мы подразумеваем {38} финские племена Биармии; варанки - в этом слове нетрудно узнать искаженное викинги-варяги, которых мы отождествляем с народами Балтийского бассейна; юра - угорские племена, в те времена еще обитавшие на западных склонах Урала. Если к этому добавить приведенное Идриси (1154) описание Эстонии, то мы получим самую, западную точку Северо-Восточного прохода времен арабов, который на восток простирался до берега Печоры, населенного угорскими племенами. В те давние времена это был, конечно, еще не проход, а далекий, наводящий ужас конец света. Как видим, уже на заре истории пытливый дух человека проложил себе путь сквозь враждебное безмолвие лесов и пустынность тундр и достиг побережья нового океана у западных и у восточных ворот Северо-Восточного прохода, на Кольском полуострове и на меридиане Югорского Шара, у отрогов Урала, известного грекам под названием Рифейских гор. Торговые пути удивительно консервативны. Внизу, на юге, пером и мечом куют историю, рождаются и исчезают государства, а торговые пути на протяжении веков переходят из рук в руки, как по наследству, ибо Север остается верным себе. Здесь течет иное время, рождается другая история. Бесшумно, шаг за шагом, расселяются охотничьи племена на все больших и больших лесных пространствах, связь между ними постепенно ослабевает, из общего языка прорастают ветви исходных языков пермских и приволжских финнов, в излучинах полноводных рек появляются деревни, дым вырубок поднимается над спокойно дышащей грудью леса, растворяясь в синеющей бесконечности. Лес - вечен, лес живет, несмотря ни на что, а это значит, что остаются пушные звери и продолжают жить своей жизнью торговые пути. Старейший из них - по Каме, в верховьях которой открывались удобные подступы к Печорскому краю. На заре северной торговли путь от Камы шел не к Волге, а по притокам, через волоки и перекаты на Обь, - на языке зырян это слово значит бабушка, - а потом по притоку Иртыша в теперешние степи Казахстана, откуда караванный путь за сорок четыре дня приводил в Бухару и другие среднеазиатские центры высокой культуры. Много поздней кроме этого пути был освоен еще и путь по Волге, которую античные авторы именовали Ра. Вспомните об этих незапамятных временах весной, когда будете варить кисель из ревеня. Классик греко-римской медицины Гален считал {39} ревень очень полезным лекарственным растением. Его сочные стебли с мясистыми листьями росли на склонах далекого Урала и попадали к изнеженным пациентам Средиземноморья по реке варваров - Rha barbarum. Так рабарбер сохранил в своем названии воспоминание о древнейшем торговом пути, по которому несколько десятков поколений назад, может быть, плыли и ваши далекие предки.