Юрий Дроздов - Юрий Андропов и Владимир Путин. На пути к возрождению

Однажды Андропов заговорил с советским послом в США А. Добрыниным[59] о том, почему американским спецслужбам сравнительно легко удается определить, кто из работников посольства фактически является сотрудником разведки.

«Я откровенно сказал ему, — рассказывает Добрынин, — что есть по крайней мере несколько внешних признаков, по которым это можно сделать.

— Какие же? — заинтересовался Андропов.

Я назвал. Во-первых, сотрудники КГБ живут в Вашингтоне в более дорогих квартирах, чем обычные сотрудники МИД, которые к тому же не устраивают у себя дома представительских мероприятий (им не дают для этого денег). Во-вторых, все сотрудники КГБ, включая тех, кто имеет небольшие дипломатические ранги, имеют свои автомашины (за счет КГБ). Сотрудники МИД, в том числе имеющие высокие ранги, пользуются машинами посольства «по вызову», у них нет прикрепленных машин (МИД не дает денег на эти цели). В-третьих, когда сотрудники посольства приглашают кого-либо из иностранцев на обед в ресторан, то дипломаты ограничены суммой расходов (не более 15–20 долларов)… Соответственно они проявляют определенную скромность в выборе ресторана и блюд. Сотрудники же КГБ этим не ограничены… В-четвертых, дипсостав в течение дня в основном находится на работе в посольстве, сотрудники же КГБ много времени проводят в городе. В-пятых, дипломаты известны сотрудникам госдепартамента по повседневным рабочим контактам с ними по тому кругу вопросов, по которым они специализируются. У сотрудников же КГБ нет такой специализации, их интересует «все»… Привел я еще несколько примеров из этой области, по которым американским спецслужбам не так уж трудно было сделать свои заключения.

Андропов явно заинтересовался услышанным, сказав, что он обязательно над всем этим подумает. Я не знаю всех деталей его раздумий, но вскоре были внесены определенные коррективы (без ссылок на него, но явно по его настоянию). Сотрудники МИД были во многом приравнены за счет госбюджета к «дипломатам из КГБ»: по автомашинам, квартирам, оплате обедов с иностранцами и т. п. Многие эти вопросы послы, в том числе и я, давно и неоднократно ставили перед Громыко, но он всегда отмахивался, ссылаясь на необходимость экономии валюты. Андропов же, видимо, настоял перед Политбюро, что такие вопросы заслуживают серьезного внимания».[60]

Немало достоверных свидетельств тому, что во времена Андропова существенно улучшился внутренний микроклимат в отношениях как между советскими дипломатами и разведчиками, так и между чекистами разных ведомств. Не секрет, что раньше в их отношениях было немало конкуренции, чванства, «подковерной борьбы», что значительно снижало суммарную эффективность зарубежной работы. Андропову удалось преодолеть ведомственный разнобой и отсутствие координации в деятельности спецслужб.

Стремление принимать быстрые оперативные решения у Андропова диалектично сочеталось с врожденной и приобретенной осторожностью. Он всегда тщательно следил за тем, чтобы в собственных действиях не превысить рамки своей компетенции и полномочий. По любому сколь-нибудь серьезному вопросу руководство КГБ направляло секретные записки в ЦК КПСС или непосредственно Брежневу, а решение принималось только после их санкции.

При всей своей колоссальной загруженности Андропов всегда находил время для встреч с резидентами советской разведки, чтобы узнать о действительном положении дел, что называется, из первых рук. Приведем, например, свидетельство бывшего начальника нелегальной разведки:[61]

«Наше знакомство (с Андроповым) относится к зиме 1964 года. Меня вызвали в Центр для доклада о работе по Китаю и Юго-Восточной Азии. Председатель КГБ СССР В. Е. Семичастный после доклада позвонил в ЦК КПСС Ю. В. Андропову и доложил, что резидент разведки из Пекина прибыл. Андропов попросил срочно направить меня к нему для беседы. И сейчас помню этот кабинет на Старой площади. Помню, как он встал из-за стола, с улыбкой пошел навстречу… Познакомились, поздоровались друг с другом, он попросил: «Садись, рассказывай о всех своих впечатлениях, какие у тебя сложились после полугодового пребывания там, в Китае».

Я заметил, что на это потребуется очень много времени, которое вряд ли позволительно отнимать у секретаря ЦК. Он, улыбнувшись, «приказал»: «Начинай, рассказывай… Для Китая у нас времени достаточно!» Встреча продолжалась около четырех часов. Юрий Владимирович умел слушать, задавать вопросы, был всегда активен… Он очень внимательно отнесся к впечатлениям «свежего» человека, переброшенного после многолетней работы в Германии на Дальний Восток, в страну, которая стала представлять серьезную заботу для нас… Я не знаю, насколько ценными были сведения, сообщенные мной в той беседе. Но Ю. В. Андропова интересовали именно впечатления, наблюдения, моя точка зрения на то, каким образом можно разрубить узел советско-китайских противоречий.

Зная сложность этого вопроса, я в шутку заметил: «Видимо, следует наложить на марксизм ленинизм, потом маоизм, затем все просветить, и что будет сбоку — отрезать». Он улыбнулся, ответил, что это уже пробовали… Концовка нашей беседы была крайне неожиданной: Андропов вдруг предложил мне перейти на работу в ЦК. Однако я мягко и вежливо отказался, сославшись на множество незавершенных дел. А когда через несколько лет он прилетел с А. Н. Косыгиным в Китай, в посольстве, на лестнице Юрий Владимирович напомнил о нашем разговоре и предупредил, что опять увидимся. В следующий раз мы встретились в 1968 году, когда я вернулся домой, а он уже стал председателем КГБ».

Некоторые из современников склонны были считать Андропова либералом или даже пацифистом, однако такие оценки субъективны и далеки от истины. Гораздо больше свидетельств тому, что, будучи шефом комитета, он требовал, чтобы в подразделениях сохранялась постоянная готовность работать в экстремальных ситуациях, чтобы личный состав в совершенстве владел оружием, средствами оперативной техники и т. д. Очень жесткую позицию Андропов занимал сам и требовал того же от подчиненных всех рангов в вопросах соблюдения законности, — порой даже понимая юридическое несовершенство существовавших тогда законов. Но, коль скоро они приняты и действуют, нужно неукоснительно их выполнять.

Идет война холодная…

По существу, все годы, начиная с первого прихода в ЦК КПСС, и, кончая последними днями своей жизни, Ю. Андропов провел в условиях непрекращающейся «холодной войны» с Западом. Более того, в годы его руководства международным отделом или председательства в КГБ эта война набирала силу.

Остановимся лишь на одном эпизоде существовавшей конфронтации. В декабре 1979 года совет НАТО принял так называемое «двойное решение»: если предложенные Советскому Союзу переговоры по взаимному сокращению вооруженных сил и вооружений в течение четырех лет не дадут результатов, то в Европе будут размещены 108 ракет «Першинг-2» и 464 крылатых ракеты, причем более совершенные «Першинги» установят исключительно на территории ФРГ.

Это было явным вызовом не только советскому руководству, но и Андропову, проводимой им внешнеполитической линии в отношении США и Западной Европы.

«Из-за неумения разных людей хранить тайну миру стало известно, что ответственные лица в Бонне и Вашингтоне не очень-то лестно отзываются друг о друге…», — писал в своих воспоминаниях бывший канцлер и председатель СДПГ В. Брандт.[62] Андропов учел этот немаловажный фактор.

Позиция канцлера Г. Коля[63] в отношении «двойного решения» была следующей: он выступал за переговоры, а при необходимости — и за довооружение Германии. Причем прогнозировал, что «в 80-е годы усилится бряцание ракетами средней дальности». Коль посетил Москву спустя полгода после решения НАТО. На переговорах с германской стороной советское руководство пересмотрело первоначально принятое им решение категорически отказаться от таких неравноправных, ультимативных переговоров. Советы согласились сесть за один стол с американцами. Москва не хотела дать втянуть себя в новую конфронтацию и содействовать разрушению разрядки.

С конца 1980 года возобновился диалог между Кремлем и Белым домом. В застольной речи Брежнева на переговорах с германской делегацией 30 июня 1981 года прозвучали такие слова: «СССР готов приостановить дислокацию своих ракет средней дальности в европейской части страны в тот день, когда начнутся переговоры по существу вопроса — при условии, что США поступят так же». Однако с обеих сторон лед все еще не тронулся. Пропагандистские машины Запада и СССР лишь нагнетали обстановку.