Филип Шафф - История Христианской Церкви Tом III Никейское и посленикейское христианство От Константина Великого до Григория Великого 311 — 590 г. по Р. Х.

На восьмой день после Рождества церковь отмечала, хотя началось это только в VI или VII веке, обрезание и именины Иисуса, наречение именем. Еще позже появился христианский Новый год, приходящийся на тот же день, что обрезание. Римляне–язычники отмечали наступление нового года, как и сатурналии, пирушками. Учителя церкви, напротив, сделали Новый год днем покаяния и молитвы. Так, Августин говорит в проповеди: «Отделитесь от язычников, и при наступлении нового года ведите себя не так, как они. Они дарят друг другу подарки; вы же давайте милостыню. Они поют мирские песни; вы же читайте слово Божье. Они ходят в театр; вы же идите в церковь. Они напиваются; вы же поститесь».

Праздник Богоявления[731], Епифания, 6 января, как мы уже отмечали, древнее самого Рождества и упоминается у Климента Александрийского. Он касается явления Христа миру в целом и изначально имел двойное значение, как празднование рождения и крещения Иисуса. После возникновения Рождества он утратил связь с Его рождением. Восточная церковь вспоминала в этот день крещение Христа или явление Его Мессианства, а также первое проявление Его чудесной силы на свадьбе в Кане. Западная церковь, более языческо–христианская по своему происхождению, после IV века вспоминала в этот праздник поклонение волхвов с Востока младенцу Иисусу[732], дала ему имя Дня трех волхвов и превратила в праздник благовестия язычникам; волхвы считались наиболее благородными представителями языческого мира[733]. В то же время изначальная связь праздника с рождеством Христа сохранилась. Богоявление завершает рождественский цикл. В древности было принято объявлять дату празднования Пасхи в день Богоявления в так называемых Epistolae paschales, или γράμματα πασχάλοα. В особенности так поступали епископы Александрии, где наиболее процветала астрономия, и этим случаем пользовались для назидательных наставлений и обсуждения важных религиозных проблем того времени.

§78. Пасхальный цикл

Пасха — древнейший и величайший из ежегодных церковных праздников. Его основной смысл и последовательность соблюдения родились, как и христианское воскресенье, наутро Христова Воскресения[734]. Как и иудейская Пасха, изначально он был началом церковного года. Он целиком посвящен личности и деяниям Христа, великому спасительному факту Его страданий и воскресения. Мы уже говорили о происхождении и характере этого праздника[735] и здесь ограничимся только рассмотрением изменений и дополнений, которым он подвергся в никейскую эпоху.

Собственно празднику Пасхи предшествовал сорокадневный период покаяния и поста, называемый Великим постом, соблюдавшийся уже в 325 г., ибо на Никейском соборе о его существовании знали[736]. Пост был подражанием сорокадневному посту Иисуса в пустыне, который, в свою очередь, связывался с сорокадневным постом Моисея[737] и Илии[738] и сорока годами блужданий Израиля в пустыне. Сначала он был добровольным, но постепенно приобрел характер фиксированного обычая и церковного правила. В том, что касается длительности этого поста, существовали разные мнения, пока Григорий I (590 — 604) не определил как его начало среду шестой недели перед Пасхой, так называемую пепельную среду[739]. В этот день священники и народ посыпали себя пылью и пеплом в знак своей бренности и покаяния со словами: «Помни, о человек, что ты — прах, и в прах вернешься; покайся, чтобы унаследовать вечную жизнь». Во время великого поста были запрещены суды и наказания, свадьбы и чувственные развлечения; торжественное, серьезное молчание воцарялось в общественной и частной жизни, умножались дела веры, покаяния и благотворительности. Но с постом было сопряжено много лицемерия. Богатые компенсировали отсутствие запрещенной пищи различными изысками. Златоуст и Августин уже жалуются на злоупотребления. В дни, которые предшествовали началу поста, население предавалось разнузданному веселью, и позже это злоупотребление было узаконено во всех католических странах, особенно в Италии, как карнавал (особенно такая традиция процветала в Риме, Венеции и Кельне)[740].

Шесть воскресений великого поста называются Quadragesima prima, secunda и так далее до sexta. Их называют также по первым словам, предваряющим мессу в тот день: Invocabit (Пс. 90:15), Reminiscere (Пс. 24:6), Oculi (Пс. 33:16), Laetare (Ис. 66:10), Judica (Пс. 42:1), Palmarum (Мф. 21:8). Три воскресенья перед великим постом называются, соответственно, Estomihi (из Пс. 30:3) или Quinquagesima (то есть Dominica quinquagesimae diel перед Пасхой), Sexagesima и Septuagesima, но это неточные наименования. Эти три воскресенья считались подготовкой к собственно великому посту. В больших городах стало принято ежедневно проповедовать во время сорокадневного поста, и обычай ежедневных проповедей (Quadragesimales или sermones Quadragesimales) в Римской церкви сохранился по сей день.

Кульминация сорокадневного поста — Великая, Страстная или Святая неделя[741], в особенности посвященная воспоминаниям о страстях и смерти Иисуса, с ежедневными совместными богослужениями, строгим постом и глубоким покоем. На этой неделе также выделяются некоторые дни. Первый из них — вербное воскресенье[742], которое на Востоке с IV века, а на Западе с VI века соблюдалось в память о входе Иисуса в Иерусалим перед Его вознесением на крест. За ним следует страстной четверг[743], отмечаемый в память об установлении вечери Господней, которая проводилась в этот день вечером и обычно сопровождалась пиром любви и омовением ног. Пятница страстной недели выделяется как Страстная пятница[744], день смерти Спасителя; это день самого сурового покаяния и поста во всем году, лишенный воскресного великолепия и литургической помпезности, проводимый в глубочайшей тишине и святой скорби; причастие не проводится (оно было накануне вечером), алтари занавешены, распятия тоже, свет приглушен, читается история страстей, вместо церковных гимнов поются покаянные псалмы. Наконец, великая суббота[745], день, когда Господь покоился в могиле и сошел в ад; лучший день в году для крещения, символизирующего соучастие в смерти Христовой[746]. Великая суббота обычно была днем поста — даже в Греческой церкви, где обычно по субботам не постились.

Вечером великой субботы начинаются Пасхальные бдения[747], всенощная, которая продолжались, с чтением Писания, пением и молитвой, до рассвета дня Пасхи и являла торжественный переход от πάσχα σταυρώσιμον к πάσχα άναστάσιμον, от глубокой скорби покаяния в связи со смертью Иисуса к радости веры в воскресение Князя жизни. Все христиане и даже многие язычники устремлялись в церковь со свечами, чтобы встретить там утро воскресения. Ночью города были прекрасно освещены и напоминали море огня; около полуночи тождественная процессия окружала церковь, а потом совершала триумфальный вход в «святые врата», чтобы отпраздновать Пасху. Согласно древнему преданию, ожидалось, что Христос придет вновь, судить мир, именно в пасхальную ночь[748].

Собственно праздник пасхи[749], Воскресения Христова, начинался с радостного приветствия, которое до сих пор используется в Русской церкви: «Христос воскрес!» — на которое отвечали: «Воистину воскрес!»[750] Затем заново укрепленные узы любви во Христе подтверждались братским поцелуем. Это был величайший и самый радостный из праздников. Он продолжался целую неделю и завершался в следующее воскресенье, называемое Пасхальной октавой[751] или белым воскресеньем [752], когда появлялись крещаемые в белых одеждах и торжественно вступали в члены церкви через святое водное крещение.

§79. Дата празднования Пасхи

См. список литературы в т. II, §61; также L. Ideler: Handbuch der Chronologie. Berlin, 1826. Vol. ii. F. Piper: Geschichte des Osterfestes. Berlin, 1845. Hefele: Conciliengeschichte. Freiburg, 1855. Vol. i, p. 286 ff.

Начиная со II века в связи с датой празднования Пасхи на практике было много путаницы, а также велось много яростных споров, которые напоминают нам более поздние споры о евхаристии и показывают, что человеческие страсти и безумие всегда стараются исказить великие факты и установления Нового Завета, нарушая святые узы единства, вызывая раздоры, превращая сладчайший мед в яд, — но как бы они ни старались, им не под силу разрушить благотворную силу этих Божьих даров.