Виктор Бердинских - История одного лагеря (Вятлаг)

"…Тов.Мартыненко за период работы в Вятском ИТЛ МВД проявил себя способным руководителем и хорошим организатором.

За последнее время в лагере значительно улучшилась дисциплина и порядок, проведен целый ряд мероприятий по укреплению режима и улучшению использования труда спецконтингента, что положительно сказалось на выполнение производственного плана.

Требовательный к себе и подчиненным, скромный в быту.

Проявляет необходимую заботу об улучшении культурно-бытовых условий работников…"

Впрочем, когда вскоре оказалось, что новый начальник Управления вынужденно (по болезни – тяжелая форма сахарного диабета) уходит в отставку, тональность политотделовских оценок его деятельности меняется коренным образом.

Приведем выдержку из партийно-служебной аттестации на того же В.Н.Мартыненко, составленной тем же самым Вятским политотделом, но уже в феврале 1955 года, то есть спустя всего полгода после предыдущего хвалебного "славословия":

"…Необходимо отметить, что в работе тов.Мартыненко имели место существенные недостатки. В лагере имели место бандпроявления и побеги заключенных, программа по заготовке древесины за 1954 год полностью не выполнена.

Общее образование тов.Мартыненко низкое, часто болеет.

Согласно заключению ЦВЭК МВД признан инвалидом 3-ей группы…"

Итог закономерен: с 19 февраля 1955 года В.Н.Мартыненко уволен из органов МВД по болезни…

Поколение ветеранов-выдвиженцев 1930-х годов сходило со сцены в ГУЛАГе.

"На смену" заступали люди иной формации – "орлята", учившиеся "летать" и получившие "путевку в жизнь" уже в 1940-х годах, – фронтовых, "свинцовых", "роковых"…

Завершим настоящую главу некоторыми краткими выводами.

В биографиях всех начальников Вятлага 1930-х – 1940-х годов немало общего.

Вполне допустимо предположить, что при "отборе" сотрудников в "органы" и последующем продвижении кадров по службе в ОГПУ-НКВД существовали некие обязательные стандарты: "безупречное рабоче-крестьянское происхождение" (причем "пролетарская генеалогия" ценилась выше, а среди крестьянских детей предпочтение отдавалось выходцам из сельской бедноты); минимальное образование (приходская школа, а затем – различные "курсы" в РККА-ОГПУ-НКВД); рабочая профессия, приобретенная в далекой юности и давно позабытая, но с гордостью зафиксированная в послужных анкетах как "основная"; "коренная" национальность (основная часть начальников лагеря – русские, "этнические девиации" – еврей, украинец, – единичны).

"Переход" в органы ВЧК-ОГПУ некоторые совершили после гражданской войны, участниками коей они являлись, с командных должностей в РККА, в условиях резкого сокращения регулярных вооруженных сил (пополнять собой армию безработных этим людям, понятное дело, вовсе "не улыбалось").

Молодежь 1900-х годов рождения "пополняла ряды чекистов" (в 1920-х годах) чаще всего после действительной воинской службы в частях ОГПУ (нередким при этом было предварительное негласное сотрудничество с "органами" на протяжении нескольких лет).

В период "коллективизации", когда "объем работ" ОГПУ значительно увеличился и штаты сотрудников соответственно "разрослись", эта "плеяда", исполняя службу "не за страх, а за совесть", выдвинулась в низовом районном звене.

Во времена "ежовщины" эти "выдвиженцы" исправно и усердно "проводили в жизнь" плановые "установки" по "обезвреживанию врагов народа" и инструкции по обращению с ними.

Массовые аресты руководителей территориальных (республиканских, краевых и областных) управлений НКВД, масштабное расширение ГУЛАГа в конце 1930-х годов предоставили "кадрам среднего звена" возможности для ускоренного карьерного роста.

Вместе с тем, нередко перевод на службу в лесные лагеря (даже на должность всесильного "хозяина" ИТЛ) после войны становится мерой "мягкого наказания" для отдельных "проштрафившихся" руководящих работников НКВД-МВД краевого и областного уровня. При постоянно сверхвысокой текучести кадров в лесных лагерях туда отправляли из территориальных структур НКВД-МВД чаще всего людей с "изъянами", находившихся под угрозой увольнения из "органов" вообще.

В 1940-е – 1950-е годы чекистов-ветеранов, "идейных борцов-строителей социализма" образца 1920-1930-х годов, сменяют в руководстве лагерями матерые хозяйственники-администраторы. Это связано как с тотальным обюрокрачиванием всей структуры НКВД-МВД, так и с особенностями работы ИТЛ, считавшихся в системе "плановой социалистической экономики" стабильно "прибыльным производством".

Между тем, нарастание внутренних противоречий в гулаговской системе конца 1940-х годов делает невозможным ведение хозяйства и использование "рабсилы" по старинке. А в период кризиса ГУЛАГа начала 1950-х годов стандартный тип начальника территориального лагерного комплекса, сформированный в недрах НКВД за предыдущие десятилетия (плохо образованный, малокультурный, не умеющий стратегически, по-государственному мыслить, но жестокий и волевой, управляющий методами грубого насилия и голого администрирования) – оказывается бессильным изменить или хотя бы нормализовать взорвавшуюся ситуацию. В условиях острой борьбы за власть в высшем руководстве страны, полной растерянности в верхних эшелонах МВД и ГУЛАГа начинается пора "судорожных экспериментов", еще более ухудшивших общую обстановку в лагерях.

Старое поколение "хозяев" лесных ИТЛ уходит со сцены.

Матерых энкавэдешных профессионалов с богатым "репрессивно-карательным" опытом 1930-х годов сменяет молодежь, прошедшая через фронт, с боевой закалкой, "обновившая" личный состав лагерей в конце или после войны и занимавшая (до поры до времени) второстепенные должности.

Однако, как это ни парадоксально, "молодые хозяева" нередко еще в меньшей мере, чем "могикане" старшего поколения гулаговцев, оказывались в состоянии "овладеть" кризисной ситуацией в лагерях.

Начинает все более осознаваться острая необходимость коренных изменений в подходах к руководству уголовно-исполнительной системой страны, в том числе – к подбору и подготовке для нее управленческих кадров.

Теме системного кризиса ГУЛАГа 1950-х годов и посвящена следующая глава нашей книги.

ГЛАВА VI. 1953-й ГОД: КРИЗИС ИМПЕРИИ ЛАГЕРЕЙ

…А этот ж Гений всех времен,

Лучший друг навеки!

Все стоим, ревмя ревем,

И вохровцы, и зэки.

Но тут шарахнули запал,

Применили санкции, -

Я упал, и Он упал,

Завалил полстанции…

Александр Галич,

а/ Смерть вождя

Сталинская империя, в целом очень крепко сколоченная, намертво скрепленная кровью и потом миллионов, имела и уязвимые места. Одним из них являлась лагерная система. ГУЛАГ образца 1930-х – 1940-х годов во многом держался на "харизме" Сталина, режиме его личной власти, обожествлении "вождя и учителя", слепой вере в любое его слово и дело.

После смерти "отца народов" у многих словно пелена спала с глаз, вырвалось из-под спуда и стремительно нарастало критическое отношение к действительности. Империя, подобно голому королю, внезапно предстала перед своими подданными без пышной словесной мишуры – в язвах и рубище… В лагерях многие ждали после кончины "лучшего друга советских заключенных" кардинальных изменений.

Один из вятлаговских старожилов вспоминает: "…В день смерти Сталина всю "зону" вывели на плац, и замполит огласил, что умер "величайший, виднейший, мудрейший…" Чего ожидало начальство, не знаю, но толпа рявкнула: "Ура!!!" Полетели вверх камалайки с голов. Люди обнимались, смеялись, целовались. Чекисты озверели… Все ждали свободы, а Берия выпустил карманников и бандюг…" Думается, однако, что и среди заключенных многие искренне скорбели о смерти "кремлевского горца": они ведь выросли с его именем, воспитывались на нем… Но и эти люди, как и все в стране и ГУЛАГе, надеялись на перемены к лучшему – в жизни народа и в своей личной судьбе. Политические заключенные (в основной массе) иллюзий относительно личности Сталина не питали.

Татьяна Окуневская рассказывает: "…Сквозь свист ветра из единственного репродуктора долетают клочья разорванных слов, я вросла в трап, ноги отнялись: "…здоров…Иосиф…Виссар…ухудши… Лави (заключенная – В.Б.) бежит ко мне: выиграли жизнь. Царский подарок к 8-му марта. Пятое. Объявляют о смерти вождя. На митинг не вывели. Чего-то побоялись. Торжество в лагере настоящее: где открытое, где тайное, поздравляют друг друга. "59-й" барак (осужденные за бандитизм – В.Б.) вывалился на трап, бросают шапки в воздух, проорали "Ура!" Странно, они-то ведь действительно убивали и грабили и к вождю относились даже как бы хорошо… Лагерь бытовой, чему же этим людям радоваться. Все это интересно и страшновато…"