Игорь Данилевский - Русские земли глазами современников и потомков (XII-XIVвв.). Курс лекций

В православии число…8 с древнейших времен символизировало вечность…новый эон…Царство Божие. Связано это было с тем, что в христианском сознании число…8 ассоциировалось с…восьмым днем Творения… Согласно средневековым представлениям…по окончании…земной седмицы и Страшного Суда, должен был начаться…восьмой день, представляющий собой…последний век, вечно длящийся…единый день Спасения.

…Широкое распространение символика…восьмерки, по всей видимости, получила и в иконографии знаменитый восьмиугольник, в который как бы вписывалась фигура Христа (…Спас в силах), олицетворял собой эсхатологическую Вечность. По наблюдениям Д. С. Лихачева, восьмиугольная форма крещальной купели также имела символический смысл: погружаемый в купель новообращенный христианин тем самым приобщался к…жизни вечной, к Спасению»[613].

Победа над татарами, нашествие которых описывается автором…Сказания с помощью целого ряда деталей, свойственных описанию эсхатологических…знамений, вполне могла ассоциироваться в сознании книжника, а вероятнее всего, и определенного круга его читателей, с…избавлением православных от ужасов…конца времен. В этой связи упоминание…осмого часа как времени, несущего на себе черты начала…вечной жизни, возможно, имело особую символическую значимость еще и потому, что сами описываемые в памятнике события происходили в знаменательный для христианина день — день Рождества Пресвятой Богородицы:…Сказание, равно как и другие памятники Куликовского цикла, специально подчеркивает этот факт. Рождество Богородицы, согласно церковному Преданию…ознаменовано наступлением времени, когда начали исполняться великие и утешительные обетования Божия о спасении рода человеческого от рабства диавола[614]. Можно предположить, что именно в данном контексте символика Праздника Рождества Божьей Матери, по всей видимости, была тесно связана с символикой числа…8. Действительно, и праздник, и число так или иначе семантически связаны с образами Спасения: праздник знаменует начало Спасения, а число саму Вечную жизнь эсхатологическую вечность спасшегося человеческого рода. Кроме того, символическая связь праздника и числа прослеживается даже в таком немаловажном (особенно для вечно ищущего Божественных знамений средневекового сознания) факте, что само Рождество Богородицы приходится на 8 (!) сентября.

Таким образом, упомянутый…осмой час, по всей видимости, отражал своеобразное…художественное время памятника, автор которого с провиденциалистских позиций воспринял победу русских на Куликовом поле. В контексте наступления спасительного для всего человеческого рода праздника Рождества Богородицы использование числовой символики…осмаго часа (ассоциация с Вечностью), вероятнее всего, было вызвано стремлением автора произведения усилить и уточнить и без того присутствующую в…Сказании художественную интонацию, посвященную теме эсхатологического избавления православных христиан[615].

То, что именно эта мысль присутствует в тексте «Сказания», не вызывает сомнения. Так, в Летописной редакции его читаем:

«…Приспе же праздник сентября 8, начало спасения нашего Рожеству святой Богородицы»[616]

Соответственно, можно заключить, что в «Сказании о Мамаевом побоище» окончательно закрепляется и получает наиболее полное воплощение идея, присутствующая практически во всех памятниках Куликовского цикла: поражение Мамая знаменует собой победу православия над безбожными, достигнутую благодаря Божиему милосердию и заступничеству небесных сил. Это начало освобождения Русской земли от власти. Недаром в Основной редакции текст Сказания начинается словами:

«…Начало повести о том, как даровал бог победу государю великому князю Дмитрию Ивановичу за Доном над поганым Мамаем и как молитвами пречистой богородицы и русских чудотворцев православное христианство — Русскую землю бог возвысил, а безбожных агарян посрамил»[617].

Та же мысль развивается и в Летописной редакции:

«…Возвыси Бог род христианскый, а поганых уничижи и посрами их суровство, якоже в прежние времена Гедеону над Мадиамы и преславному Моисею над фараоном»[618].

Симптоматично, что в Сказании в отличие от более ранних памятников понятия Русская земля и православная вера уже практически неразделимы и выступают как несомненные синонимы[619]. Это тождество закрепляется в поздних источниках. В качестве примера можно привести фрагмент «Повести об иконе Владимирской Божией Матери» (вторая половина XV в.):

«…и собрав [Дмитрий Иванович] силу многу Русскаго воинства, и поиде из Москвы с братиею своею и со князи рускыми ко граду Коломне. <…> Пресвященный же Киприан митрополит тогда украшая престол Руския метрополиа, подвязался прилежно по вся дни и часы, не отступая от церкви, непрестанныя молитвы и жертвы бескровныя со слезами к Богу принося за благочестиваго князя и за христианское воиньство и за вся люди христоименитаго достоянна»[620]

Отсюда, видимо, и развитие в Сказании образа Мамая как христьанского искоренителя, стремящегося разорити православную веру и осквернити святые церкви. Это дает дополнительные основания для того, чтобы именовать оппонента Дмитрия Ивановича нечестивым царем, поганым, безбожным, идоложрецом и иконоборцем, ненавистником и врагом роду христианскому, свирепым зверем, который идет на Русь, и тому подобными эпитетами.

При этом особенностью «Сказания» в отличие от всех прочих памятников Куликовского цикла является последовательное наделение Мамая титулом царя (по подсчетам В. Н. Рудакова в Основной редакции Мамай назван так свыше 40 раз). Лишь однажды он титулуется князем от въсточныа страны[621]. По достаточно обоснованному мнению В. Н. Рудакова,

«…введение в текст указаний на якобы…царский статус Мамая связано с вполне сознательным стремлением автора обратиться к актуальной для своего времени теме противостояния русского великого князя ордынскому…царю. Именно с этим связано появление вложенной в уста Олега Рязанского фразы, характеризующей изменения, произошедшие в восприятии…царской власти на Руси. «…Аз чаях по преднему, яко не подобаеть русскым князем противу въсточнаго царя стояти», — объясняет причины своего предательства союзник Мамая. Интересно, что рязанский и литовский князья очень надеялись на то, что Дмитрий поступит традиционно так, как…подобает вести себя князю перед лицом…царя: «…Егда услышить князь Дмитрий царевъ приход… ть отбежыть с Москвы въ Великый Новъград или на Белоозеро, или на Двину». Дмитрий же, вопреки ожиданиям своих врагов, все-таки решается оказать отпор Мамаю…Ныне убо что разумею? вопрошает обескураженный непривычностью поступка Дмитрия рязанский князь.

Автор…Сказания, сознательно вводя в повествование…царскую титулатуру Мамая, затрагивает весьма актуальную для своей эпохи (конец XV начало XVI в.) тему возможного противостояния ордынскому…царю»[622].

Право противостоять ордынскому царю, несомненно, имеет Дмитрий Иванович, который сам получает, так сказать, царские регалии от автора «Сказания», разумеется. Перед битвой он передает Бренку свою приволоку царьскую[623], после битвы русские воины желают Дмитрию, чтобы он царствовал во веки[624] и т. п.

В то же время в Сказании Дмитрий Иванович явно уступает лавры победителя своему двоюродному брату, Владимиру Андреевичу Серпуховскому. Тот не только командует засадным полком, решившим исход сражения (еще раз напоминаю: о действиях засадного полка и даже о самом его существовании мы знаем только из Сказания), но и оказывается единственным победителем, поскольку сам Дмитрий Иванович основную часть сражения на поле боя отсутствует:

«…Князь же Владимир Андреевич стал на поле боя под черным знаменем. Страшно, братья, зреть тогда, и жалостно видеть и горько взглянуть на человеческое кровопролитие: как морское пространство, а трупов человеческих — как сенные стога: быстрый конь не может скакать, и в крови по колено брели, а реки три дня кровью текли.

Князь же Владимир Андреевич не нашел брата своего, великого князя, на поле, но только литовских князей Ольгердовичей, и приказал трубить в сборные трубы. Подождал час и не нашел великого князя, начал плакать и кричать, и по полкам ездить сам стал, и не сыскал, и говорил всем: «Братья мои, русские сыны, кто видел или кто слышал пастыря нашего и начальника?» И добавил: «Если пастух погиб — и овцы разбегутся. Для кого эта честь будет, кто победителем сейчас предстанет?»