Александр Тизенгаузен - Опиумные войны. Обзор войн европейцев против Китая в 1840–1842, 1856–1858, 1859 и 1860 годах

Обратим внимание: война велась против правительства, исключительно в столичной провинции и под лозунгом принуждения императора к соблюдению им же подписанных договоренностей. Несмотря на то, что в этот раз понадобилось столь глубокое вторжение, идеология полицейской операции вновь была выдержана. Англо-французы старательно «не замечали» рядового населения, требуя от него лишь «политкорректности» – то есть занятий своими обиходными делами и продаже по сходным ценам необходимой провизии. Они вновь демонстративно отделяли народ от правительства.

Едва цель была достигнута, военные действия остановили и начали эвакуацию большей части оккупационного корпуса. Боги, следящие на небесах за мировой справедливостью, должны были бы радоваться и гордиться своими земными помощниками.

Однако радость эта имела определенный привкус горечи: складывалось впечатление, что на этот раз европейцы переборщили.

Что делать с Китаем?

Союзники не слишком хорошо отдавали себе отчет в том, что происходило с Китаем. Государство, казалось, распадалось на глазах, причем внутренние противоречия выражались в нескольких формах. Наиболее очевидной была борьба национально-религиозных меньшинств за свою независимость. В 1854 г. в горных районах провинции Гуйчжоу востали племена мяо, родственные вьетнамцам, и их вооруженные отряды в течение 18 лет контролировали здесь значительные территории. Спустя год на границе с Индокитаем, в провинции Юньнань, началось движение народности пантай (хуэй), исповедовавшей ислам, которая создала обширное государство, построенное на принципах шариата. Лишь в 1873 г. маньчжуры ликвидировали этот очаг исламистов.

Еще одним центром мусульманских восстаний с 1862 г. стал северо-запад Китая[91]. Вначале здесь поднялись дунганы. Затем к ним присоединились уйгуры и народности Синьцзяна. Там, в Восточном Туркестане, сложилось несколько государственных образований – в том числе Кашгарское ханство, которое одно время было официально признано Росией и Англией. Только к началу 80-х годов эти территории вернулись под контроль Пекина.

Вторым свидетельством распада оказалась борьба Цин с государством тайпинов и отрядами няньцзюней. Богатейшие провинции Китая были расколоты гражданской войной, в которой присутствовал и национальный элемент: тайпины являлись последовательными противниками любых компромиссов с маньчжурами. Несмотря на ряд относительных неудач, они представляли собой значительную силу и, ради свержения династии Цин, были готовы на союз с европейцами. Перед англичанами, французами, американцами появился соблазн привести к власти в этой огромной стране «свою» династию (предложение лорда Эльджина свергнуть Сяньфына, сделанное им под Пекином, подтверждает силу этого соблазна).

Впрочем, в отличие от времен первой опиумной войны, когда англичане собирались объединить пусть многочисленные, но аморфные организации, чтобы использовать их против центрального правительства, тайпины сами являлись государственной структурой. И достаточно сильной структурой: союзники опасались, что могут своими руками создать режим, который будет куда более опасным противником, чем маньчжуры.

В случае, если бы союзники поддержали тайпинов, те действительно могли бы свергнуть власть Цин. Однако за это пришлось бы «пожертвовать» национально-религиозными окраинами, прежде всего мусульманскими, ламаистскими, а также Маньчжурией, вернувшись к границам государства времен династии Мин. Наибольшую выгоду в таком случае получила бы Россия, охватывавшая с севера своими владениями Срединную Империю. В 1858 г. между Санкт-Петербургом и Пекином был заключен т. н. Айгунский договор о территориальном размежевании, согласно которому левобережье Амура окончательно переходило в руки России, а Уссурийский край (ныне Приморье) становился предметом совместного владения. После вступления в Пекин иностранных дипломатов в 1860 г. император Сяньфын, опасаясь военного давления на северных границах своей державы, отказался от своих прав на Уссурийский край, полностью передав его в состав России. Англичане опасались тяготения к Петербургу Внешней Монголии и мусульманских народностей Синьцзяна. Один из английских дипломатов того времени сказал: «Еще несколько удачных кампаний наших войск – и половина Китая окажется в руках Александра II».

Именно поэтому после взятия Пекина Англия, Франция и США кардинально меняют свое отношение к династии Цин. Добившись значительных политических и торговых уступок, они начинают защищать маньчжурскую власть, как гаранта выгодных им соглашений.

Нужно отметить, что последняя сумела проявить завидную устойчивость. Воюя на несколько фронтов – против тайпинов, няньцзюней, национальных меньшинств, Англии и Франции, – она сумело сохранить свое влияние на 2/3 территории страны. Для этого приходилось откупаться от иностранцев территориями, контрибуциями и торговыми правами, допускать в страну иноземных проповедников и «военспецов», разрешить влиятельным и богатым людям, борющимся с повстанцами, иметь фактически личные армии, однако династия Цин осталась-таки олицетворением идеи единого Китая.

Объединению государств-полицейских с побежденной ими династией помогли инциденты 18–23 августа 1860 г. в районе Шанхая. Главнокомандующий тайпинов Ли Сю-чэн, проводя успешное контрнаступление против цинских войск в районе нижнего течения Янцзы, вышел к Шанхаю и не смог удержаться от попытки занять этот стратегически и экономически важный пункт. Для европейских правительств произошедшее стало поводом перенести кличку «варвары» на тайпинов, а после заключения Пекинской конвенции начать поддержку маньчжурской династии.

Хотя западные державы официально обещали не вмешиваться во внутренние дела Китая, они оказывали Цин всяческую помощь. Их пароходы перебрасывали маньчжурские отряды в различные районы занятого тайпинами побережья, артиллерийские суда осуществляли огневую поддержку наступавшим правительственным войскам, а инструкторы помогали обучать солдат обращаться с огнестрельным оружием[92]. Особенно активно англичане и французы участвовали во взятии города Сучжоу в январе 1864 г., а затем во время кампании 1868 г., когда остатки тайпинов (Нанкин пал летом 1864 г.), объединившись с няньцзюнями, совершили отчаянный марш на Пекин (при этом едва не захватив столицу).

Победив «революционеров», пекинские власти начали собирать государство, причем едва не оказались на пороге войны с Россией из-за северо-западных территорий[93]. Однако расчет английских и французских дипломатов оказался точен: Китай так и не смог превратиться в сильное государство.

Все попытки выступать на международной арене как суверенная сила легко пресекались западными державами, и это создало настоящий комплекс у правящей династии. Особенно показательна в этом смысле война 1884–85 гг. с Францией, произошедшая из-за французской оккупации Вьетнама (который в Китае считали своим протекторатом). Пекин проиграл эту войну, так по настоящему ее и не начав. В 1894–95 гг. последовала новая катастрофа: быстро набиравшая силы, развивавшаяся по западному образцу Япония без особых усилий выиграла войну с Китаем, в результате чего тот потерял о. Тайвань и был вынужден признать независимость Кореи.

Внешнеполитические неудачи, засилье европейцев, в которых большинство китайцев видело причину нескончаемого экономического кризиса и унижений, доставшихся на долю их государства, привели к антиправительственному, а затем направленному против иностранцев Боксерскому восстанию (ихэтуаней[94]) 1899–1901 гг., во время которого была проведена классическая международная полицейская операция. Вооруженные силы сразу нескольких государств (Англии, Франции, США, Германии, России, Австро-Венгрии, Италии) за два месяца одолели сопротивление правительственных войск, поддержавших повстанцев, и, пройдя по пути корпуса Гранта-Монтобана, заняли Пекин (август 1900 г.). После этого 40-тысячный международный контингент в течение года добивал повстанцев, а союзные политики возродили центральное правительство и «в награду» себе подписали т. н. «Заключительный протокол», который стал основанием для экономического раздела Китая.

Если обобщать историю отношения европейских держав с Китаем в XIX столетии, то становится ясно, что в случае технологического превосходства группы каких-либо государств над какой-либо из «отстающих» держав путь полицейских операций становится наиболее перспективным способом для установления экономического, а затем и политического контроля над последней. Здесь нет грандиозных битв, нет войны на истощение, нет массовых расправ с партизанами… а результат налицо: Китай, эта огромная, богатая страна с древнейшей историей и культурой, после серии подобных ударов стала похожа на боксера-тяжеловеса, попавшего в состояние «грогги», и на многие десятилетия превратилась в сырьевой придаток развитых держав.