Валентина Григорян - Царские судьбы

Царь стал запросто бывать в доме стрелецкого начальника, обставленном на западный манер: на стенах висели картины, зеркала, стояла изысканная мебель. А главное, в доме соблюдались совершенно не те обычаи и порядки, к которым привык Алексей Михайлович и которые предписывались московской стариной. Особенно это касалось жены хозяина дома и его племянницы Натальи Нарышкиной, семнадцатилетней красавицы, взятой им на воспитание. Они не прятались на женской половине, как это водилось в боярских семьях, и не стеснялись показываться в мужском обществе. В доме Матвеева часто собирались гости, в том числе и иностранцы, служившие при московском дворе. Одна из комнат в доме была библиотекой, так как в семье много читали. Кроме того, Матвеев организовал в своем доме оркестр и труппу актеров, чьи представления вызывали интерес гостей.

Нередко у Артамона Сергеевича Матвеева устраивались приемы, которые не ограничивались застольем, как это было принято на Руси, когда люди собирались, чтобы как следует выпить и закусить. Эти приемы сопровождались интересными беседами, в которых принимали участие жена Матвеева и его воспитанница Наталья. На одном из таких приемов царь-вдовец и встретил эту девушку.

Как-то государь заявил Матвееву, что собирается навестить его дом: «Только ты никаких приготовлений не делай и своего обычного порядка не меняй. Я приеду к тебе ужинать запросто вместе с твоей семьей». И приехал…

Необыкновенная красота строгого умного лица племянницы хозяина дома поразила царя-вдовца, он не спускал с нее глаз. Как бы в шутку спросил: «Скажи мне, красавица-разумница, ты, должно быть, уж не раз гадала о женихе, а может быть, у тебя уже есть какой-нибудь молодец на примете?» «Нет, государь, — отвечала Наталья. — Мне женихов не надо, я живу в доме этом так же счастливо и спокойно, как птица в родном гнезде, да и лета мои такие, что мне рукоделье и ученье больше по душе, чем мысли о гаданьях, да о суженых». «Не таись, красавица. Ты на возрасте, и о женихах помышлять тебе не грех. Но будь спокойна, не хлопочи. Я сам буду твоим сватом и приищу тебе хорошего и достойного тебя человека».

Не прошло и месяца, как царь Алексей Михайлович сказал Матвееву: «Я жениха твоей воспитаннице нашел… Жених этот — я сам».

Несмотря на большую разницу в возрасте — государю в то время было уже сорок два года, — свадьба состоялась. Но для отвода глаз Матвеев незадолго до этого предложил собрать у себя несколько дочерей из дворянских семей, но чтобы среди них была и его воспитанница. Пусть выбор царя состоится согласно старому обычаю. Тогда вряд ли кто удивится, что в жены себе он выбрал девушку незнатную и небогатую, дочь воеводы из Смоленска. Царь последовал этому совету. И, конечно же, выбрал полюбившуюся ему Наталью Нарышкину. Об этом и было всенародно объявлено.

Результат смотрин вызвал удивление многих. Завистники стали обвинять Матвеева в чародействе и в знании приворотных трав. Он якобы сумел одурманить царя, и тот предпочел дочерям знатных бояр девушку из небогатой и незнатной семьи. Но пока это был лишь шепот злопыхателей…

30 мая 1672 года молодая царица родила сына. Старшая сестра царя, Ирина, вместе с царевичем Федором принимала младенца от купели. Назвали мальчика Петром. Радости отца не было предела. День рождения Петра, 9 июня 1672 года, был объявлен национальным праздником. С 1600 колоколен Москвы раздавался перезвон как бы соревнующихся с залпами пушечных выстрелов. Счастливый отец приказал испечь стокилограммовый пирог необыкновенной красоты. Одно пиршество сменялось другим…

Новорожденный был окружен нежнейшими заботами и изысканной по тому времени роскошью. Он возлежал в колыбели, украшенной золотыми вышивками на турецком бархате. Одеяло и подушка были на лебяжьем пуху. А когда мальчик начал ходить, ему сшили зимние и летние костюмчики, окаймленные немецким кружевом, и панталончики на западный манер. Родители не могли нарадоваться на своего сына.

Царь-отец часто приходил играть с сыном и всегда приносил с собой множество всевозможных игрушек, большая часть этих игрушек была иноземного производства. Когда Петр немного подрос, он ездил по Москве в маленькой позолоченной карете, запряженной четырьмя пони. Ему прислуживали тщательно подобранные карлики, с которыми мальчик охотно играл.

Обучать трех летнего Петра «воинскому делу» в играх с детским полком царь назначил Пауля Менезиуса, шотландца по происхождению, попавшего в плен к русским и женившегося впоследствии на вдове Марселиса, основателя железных заводов в России. Царь Алексей отнесся к Менезиусу с большим доверием, посылал его даже послом к Папе в Рим с важными дипломатическими поручениями. Этого ловкого и способного человека, говорившего на нескольких иностранных языках, государь и приставил к своему маленькому сыну. Пожалуй, он и заронил в душу мальчика ту горячую любовь ко всему иноземному, которая начала проявляться у восприимчивого Петра с ранних лет.

Наталья Нарышкина была образованной женщиной, любила книги, играла на лютне и даже принимала иногда участие в театральных спектаклях, которые в доме ее воспитателя ставил служитель немецкой лютеранской общины в Москве пастор Иоганн Готфрид Грегори. Спектакли шли на немецком языке, который она неплохо знала.

Будучи по характеру жизнерадостной и веселой, Наталья внесла свежую струю в привычную жизнь русского царя. Когда новая царица переселилась в Кремль, Алексей по ее просьбе пригласил немецких актеров ко двору. Спектакли сопровождались музыкой — а это церковь сочла святотатством. Причиной особого негодования явились скрипки и флейты — их называли дьявольской выдумкой. А уж присутствие на представлении царицы, хоть и в ложе, закрытой решеткой, явилось настоящей революцией и вызвало ропот среди боярства, который, однако, быстро утих, так как спустя немного времени Великий пост прервал все светские удовольствия.

Когда же у царя родился сын, он по случаю столь радостного события приказал построить специальную залу для представлений — из предосторожности в подмосковном селе Преображенском; а в следующем году и в самом Кремле. Отныне спектакли шли поочередно в этих двух залах, в зависимости от сезона декорации переносили из одного в другой. Вся царская семья стала посещать театральные представления — трагедии и комедии.

Разыгрывали спектакли немцы и дворовые люди Матвеева, обучавшиеся актерскому мастерству в театральном училище, основанном Петером Инглессом при содействии пастора Грегори. Туда приглашались и дети мещан. Часами царь Алексей мог смотреть на сцену, так он полюбил театр. Театральные представления разыгрывались в основном по библейским сюжетам и сопровождались инструментальной музыкой — в угоду своей жене царь пригласил музыкантов из немецких городов Курляндского герцогства. А в Грановитой палате Кремля был установлен большой орган. Немецкая органная музыка доставляла особое удовольствие царице.

Ставились спектакли и во вновь построенном загородном дворце царя в селе Коломенском, расположенном в семи верстах от Москвы, на высоком берегу Москвы-реки.

Дворец, сделанный из дерева, сверкал своим великолепием и экзотической роскошью, походил на сказочный терем. Посетители называли его восьмым чудом света, до того он был красив. Внутренние покои Коломенского дворца украшали не иконы, как тогда было принято, а портреты великих исторических личностей, таких как Александр Македонский, Юлий Цезарь, персидский царь Дарий. Вокруг дворца были раскинуты фруктовые сады, часть которых сохранилась и до настоящего времени. Село Коломенское стало самым любимым местопребыванием царя в летнее время. Нередко царская семья с вельможами и слугами проводила здесь несколько месяцев подряд. Приглашались сюда и иностранцы, поселившиеся в Москве.

При царе Алексее их стали уже значительно чаще приглашать в Россию, главным образом, мастеров оружейного дела, ремесленников, ювелиров, художников, врачей, ученых, аптекарей и, конечно, музыкантов. К ним государь был весьма милостив. Одни прибывали на место со своими женами и детьми, другие женились в Московском государстве и дали начало целому ряду фамилий. Увеличение числа иностранцев в Москве возбудило даже ропот среди населения. Царю стали поступать жалобы от священников православной церкви, считавших всех иноземцев еретиками. Вот и решили переселить немцев и всех прочих иностранцев в особую слободу на окраине города, чтобы как-то «отгородить» Русь от иноземщины. Так была создана Немецкая слобода, как бы город в городе, которая, в свою очередь, стала местом притяжения многих передовых людей Москвы.

Чего только не перевидала эта слобода, сколько интересных людей в ней побывало! Здесь можно было узнать, как живут люди в других странах, услышать о событиях за пределами России. Ведь поселившиеся в Слободе немало повидали на свете, прежде чем приехать в Москву, и, конечно, могли рассказать и даже показать много интересного. И вообще, это был как бы маленький островок западного быта, недосягаемого для каждого русского. Ведь русским людям в то время не разрешалось вот так просто, без приказа царя, отправляться за границу. Более того, за границу нельзя было даже писать о порядках в Московском государстве — за это могло последовать суровое наказание. А многие русские-ортодоксы и эти ограничения считали слишком мягкими. Например, когда открыли почту на Руси, посыпались возмущения: «…иностранцы пробили брешь в нашу страну. Все, что у нас случается, они могут сейчас же узнать». Некоторые даже предложили закрыть эту брешь немедленно и следить строго за каждым выезжающим за границу, чтобы не дай Бог какая-либо информация из Москвы могла просочиться на Запад.