Эдмон Поньон - Повседневная жизнь Европы в 1000 году

Похоже, пароксизм бедствия наступил в те же ужасные годы: с 1030 по 1032. Мы не можем избежать показаний Рауля Глабера, наиболее красноречивого свидетеля этих кошмаров. Вот что он написал спустя 12 или 15 лет, сидя в своей уединенной келье. Он ничего не забыл: «На самых урожайных нивах мюид[45] семян давал лишь сетье зерна нового урожая, а сетье едва приносил горсть». Никто не мог найти себе пищу, все голодали — и богатые, и те, кто принадлежал к «среднему классу», и бедные. «Могущественным» было некого «грабить». Тот, у кого по воле случая оказывалась лишняя провизия на продажу, мог заломить какую угодно цену. Быстро истребив все виды дичи: зверей и птиц, люди стали есть «мертвечину» и всякого рода «вещи, о которых страшно упоминать». «Лесные коренья» и «речные травы» не спасали от голода, и опять дичью становились люди. Началась настоящая охота: путешественников, бежавших от голода, останавливали на дорогах, убивали, разрубали на части и жарили. Других убивали и съедали ночью те, кто предоставил им ночлег. Дети, увидев издалека приманку в виде яйца или яблока, подбегали в надежде получить пищу, и сами становились пищей. Хуже всего было то, что людям стал нравиться вкус человеческой плоти. Они даже откапывали недавно погребенные трупы. Редкие оставшиеся в живых животные, бродившие без пастухов, подвергались меньшей опасности, чем люди. В Турню — а должно быть, монах из Клюни точно знал то, о чем писал, — некто посчитал возможным дойти до конца в этой ужасной логике: этот человек стал продавать на рынке вареное человеческое мясо. Правда, такое оказалось уже слишком: его схватили и сожгли живьем. Страшный товар закопали в землю; какой-то голодный раскопал его и съел, однако, обнаруженный на месте преступления, был также схвачен и сожжен. Такому же наказанию был подвергнут «дикий человек», нечто вроде огра, который свирепствовал в лесу Шатне в провинции Макон. Он устроил себе жилище возле уединенной, но, видимо, часто посещавшейся церкви. Те, кто просился к нему на ночлег или просто проходил мимо его дома, были обречены. Он съел уже 48 жертв, чьи отрезанные головы гнили в его хижине, когда одному из прохожих, оказавшемуся сильнее его, удалось вырваться из его когтей и убежать. Граф Оттон, узнав о случившемся от этого спасшегося человека, собрал «всех людей, которым мог располагать». Людоеда схватили, привезли в Макон, «привязали к косяку в амбаре». Монахи из соседнего Клюни «своими глазами» видели, как он жарился на костре.

Таким образом, людоеды иногда погибали в наказание за свои преступления — многие же, несомненно, избежали наказания — но, во всяком случае, они умирали не от того, что ели. Чего не скажешь о тех несчастных, которые, по щепетильности или по бессилию, воздерживались от человеческой плоти и прибегали к опасным эрзац-продуктам. Чтобы увеличить объем муки или отрубей, к ним старались что-нибудь подмешать, например белую глину, разновидность каолина, и тогда голод сменялся отравлением желудочно-кишечного тракта. Бледные и исхудалые лица, вздутые животы, голос «тонкий, похожий на короткие крики умирающей птицы», груды трупов, которые уже не было сил хоронить по одному и которые накапливали «до пяти сотен и более» и затем сваливали, нагими или почти нагими, в огромные общие ямы…

Можно возразить, что Рауль Глабер мог описать лишь то, что происходило в Бургундии… Откроем же «Чудеса святого Бенедикта», написанные Андре из Флёри[46]. Он предоставит нам свидетельство о событиях в Орлеане, где, как мы уже упоминали, в 1032 году происходили разрушительные бури. Мы прочтем, что и здесь голод длился три года. Здесь также имели место людоедство, тяжелые физические недуги, невероятно высокая смертность. Впрочем, монахи, жившие в монастыре святого Бенедикта, а также в Клюни, похоже, смогли довольно безболезненно выжить. Конечно, необходимость из-за нехватки рыбы и, видимо, овощей есть в Святую Пятницу ослиную требуху и конину произвела незабываемое впечатление на благочестивого Андре. Разумеется, ему было тяжело оттого, что пришлось даже в день Страстей Христовых нарушить закон воздержания. Однако если учесть, что огромному числу людей вообще было нечего есть…

Истощение было в те времена не единственной причиной преждевременной смерти. Даже если не упоминать о таком само собой разумеющемся факторе, как отдельные болезни, которые не умели лечить, то нельзя не вспомнить о том, что к ним присоединялись эпидемии. В 956 году в Германии и Франции свирепствовала чума. После смерти в 994 году аббата Клюни святого Майеля летописцы описали новую болезнь: «скрытый огонь», который охватывал сперва один член тела, затем постепенно овладевал всем телом и в одну ночь пожирал пораженного им человека. Адемар из Шабанна был свидетелем того, как мор свирепствовал в Лимузене в 997 году. Он называл его «огненной болезнью» и писал, что «невидимый огонь пожрал тела бесчисленного множества мужчин и женщин». Судя по всему, Бургундию поразила та же болезнь, а близость дат описаний позволяет предположить, что речь идет об одной и той же эпидемии, которая, следовательно, пронеслась по всей Франции с востока на запад. Этот «огонь», который вновь вспыхнул в 1043 году в областях между Сеной и Луарой и по меньшей мере еще на севере Аквитании, а затем неоднократно возвращался в течение всего Средневековья, назвали «огнем святого Антония». По всей видимости, его можно отождествить с заболеванием, которое сейчас называют «эрготизмом»[47] и которое вызывается употреблением в пищу некачественной муки, в первую очередь муки из ржи, пораженной спорыньей. Таким образом, здесь мы опять имеем дело с последствиями нездорового питания. 

В общих чертах, несмотря ни на что, создается впечатление, что 1033 год стал концом этой длинной вереницы мрачных лет. Рауль — опять он! — говорит об этом однозначно: чистое небо, зеленеющие плодородные земли «в году тысячном со дня Страстей    Христовых». Не подтасовывет ли он немного ради совпадения дат? Наверное, велико было искушение заявить, что природа вновь стала благосклонна к людям с наступлением тысячной годовщины Искупления, даже если это не совсем соответствовало истине. Вместе с тем во всех хрониках начиная с 1033 года упоминания о стихийных бедствиях становятся значительно более редкими. А достигнув 1046 года, мы уже встречаем свидетельства о «великом изобилии вина и овощей».

Глава V  ЗНАМЕНИЯ НА НЕБЕСАХ

В течение всего описываемого времени несчастиям, опустошавшим землю, сопутствовали появлявшиеся на небе знамения, загадочные, беспокоившие и даже приводившие в ужас, потому что считалось само собой разумеющимся, что они всегда что-то предвещают.

Затмения и кометы

20 июня 984 года герцог Генрих Баварский по прозвищу Строптивый встретился в Тюрингском селении Pop с императрицами Аделаидой и Феофано, бабушкой и матерью юного Оттона III, опекуном которого он незаконно пытался стать[48]. Предметом обсуждения было освобождение юного принца, однако Генрих не был расположен к согласию. Внезапно средь бела дня на небе засверкало нечто похожее на яркую белую, медленно движущуюся комету. Спорный вопрос был сразу же улажен: Оттон бросился в объятия матери, и Генрих не посмел возражать.

21 октября 990 года — затмение солнца; 15 июня следующего года умерла Феофано. В феврале 998 года в Германии наблюдали «блестящее красное небесное тело, блуждавшее ночью по небосводу, а затем внезапно вспыхнувшее и упавшее на землю, в то время как луна окрасилась в кроваво-красный цвет». В некий точно не указанный год правления Роберта Благочестивого, однако до смерти Аббона, настоятеля монастыря святого Бенедикта на Луаре, а следовательно, между 996 и 1004 годами, сверкающая комета в течение трех осенних месяцев освещала ночное небо и не исчезала «ранее, чем начинали петь петухи». Рауль пишет, что «каждый раз вскоре после того, как люди видели появление в мире подобных чудес, на них обрушивалось нечто удивительное и ужасное». Действительно, вскоре насильственной смертью умер Аббон, пожар разрушил церковь на горе Сен-Мишель, и вышел из берегов Ардр, небольшая речка по соседству с аббатством. В октябре 1002 года умер Генрих I, герцог Бургундский[49]; в декабре, вечером в субботу накануне Рождества, люди наблюдали в воздухе «призрак, а может быть, даже настоящее тело огромного дракона, который появился из полуденных областей и вновь вернулся на юг, разбрасывая снопы молний». Естественно, он предзнаменовал начало длительной войны, которую Роберт Благочестивый предпринял для усмирения герцогства и вступления в права наследования.

Похоже, что приблизительно в это же время Адемар из Шабанна, бывший в то время молодым монахом монастыря святого Марциала в Ангулеме, отмечал «многочисленные затмения солнца и луны». Спустя десять лет, находясь в Сен-Сибарде в Ангулеме, он вместе со всеми наблюдал «комету, имевшую по длине и по ширине форму меча», который указывал «на север в течение многих ночей лета»; и сразу же в Галлии и в Италии начались пожары, разрушившие небольшой город Шарру, церковь Святого Креста в Орлеане и несколько замков. 24 января 1023 года произошло затмение солнца, полностью подтвержденное современными астрономами. До и после него, согласно описанию того же Адемара, были отмечены частые изменения внешнего вида луны, которая становилась «то кровавой, то темно-синей», а иногда вдруг исчезала. Всю предыдущую или последующую осень в знаке Льва сражались две звезды — большая, пришедшая с востока, и маленькая, которая появлялась с другого конца неба, бросалась к первой, но сразу же обращалась в бегство, отталкиваемая «лучистой гривой» своей соперницы; вскоре после того умерли папа Бенедикт VIII, восточный император Василий Младший[50] и архиепископ Кельнский Герберт. К тому же, в 1024 году новый германский император Конрад Франконский[51] захватил в плен и заключил в темницу своего племянника и соперника Конрада, прозываемого Младшим. Адемар, естественно, пишет, что «все эти события были предвосхищены на небесах знамением большой и малой звезд».