Джон Фуллер - Вторая мировая война 1939-1945 гг. Стратегический и тактический обзор.

Из них 36 пехотных и 9 танковых дивизий располагались на территории от Голландии до Лориана на берегу Бискайского залива, при этом большая их часть была сосредоточена на побережье Па—де—Кале. В Нормандии было 9 пехотных и одна танковая дивизия. Назначение Роммеля для немцев оказалось большим несчастьем. Хотя он и фон Рундштедт соглашались удерживать французские порты до последнего человека, чтобы ими не воспользовался противник, однако фельдмаршалы расходились в вопросе о том, каким способом отражать вторжение. В то время как Роммель предпочитал дать бой противнику на месте высадки и поэтому настаивал на необходимости иметь сильные прибрежные гарнизоны с близко расположенными резервами, мнение фон Рундштедта было диаметрально противоположным. Идея Рундштедта заключалась в том, чтобы позволить противнику высадиться, и затем, прежде чем он сможет создать плацдарм, нанести ему контрудар крупными силами. Это означало, что главную массу войск следовало держать на достаточной глубине в тылу береговой обороны. Такое расхождение во взглядах привело к компромиссу, что вообще является на войне самыми…худшим. Пехоту выдвинули вперед, а основная масса танков осталась позади. В результате в момент кризиса взаимодействие между ними было неудовлетворительным.

Сам характер расположения оборонительных сооружений на побережье усугублял ошибку в группировке сил, ибо по форме оборонительные районы были вытянутыми, имели небольшую глубину или совсем ее не имели. Укрепления представляли собой цепь сооружений, тянувшихся вдоль берега и связанных между собой препятствиями, как подводными, так и установленными на берегу. В тылу никакой второй оборонительной полосы не было, поэтому вся оборонительная система фактически представляла собой подобие линии Мажино. Как бы это ни казалось удивительным, но и Гитлер и Роммель также твердо полагались на эту линию, как французы полагались на линию Мажино в 1940 г.

Более того, немцы допустили другой серьезный просчет. Они были убеждены, что главная высадка произойдет в Па—де—Кале, и поэтому не только значительно сильнее укрепили побережье Па—де—Кале, но и выделили для его обороны более мощные силы, чем для любого другого сектора. Зная об этом, генерал Эйзенхауэр делал все возможное, чтобы поддерживать немцев в заблуждении путем такого движения судов, как если бы он намеревался производить высадку именно там, где предполагали немцы. Об этой хитрости он говорит:

«Нельзя преувеличить значение этой чрезвычайно успешной ложной угрозы, она принесла нам огромную пользу как во время высадки, так и во всех действиях в течение последующих двух месяцев»[[373]

После того как было решено увеличить первый эшелон вторжения с 3 до 5 дивизий, перед Эйзенхауэром возникла проблема изыскать дополнительный тоннаж. Он пишет:

«Даже учитывая суда, которые будут построены за оставшееся время… нужно было… подумать об изъятии судов или со Средиземного моря или же с Тихого океана, чтобы получить требуемое количество».[374]

Генерал Маршалл говорит то же самое. Он указывает, что «союзникам нужно было решать бесчисленное множество проблем в связи с осуществлением намеченного плана действий» и что «самой большой из них была острая нехватка десантных средств».[375]

Хотя, как он сообщает, высадка десанта в Южной Франции считалась весьма важной для вторжения в Северную Францию, все же со Средиземного моря было взято 68 десантных судов, «чтобы покрыть потребности наступления через Ла—Манш, как оно тогда планировалось». В результате «операция в Южной Франции, которую прежде намечали провести одновременно с вторжением в Нормандию, была отложена на несколько месяцев, с тем чтобы использовать десантные суда сначала в Ла—Манше, а затем быстро перебросить их на Средиземное море».[376]

Помимо десантных судов, не хватало также буксиров, паромов и лихтеров для погрузки боеприпасов и, кроме того, требовалась огромная армада кораблей для конвоирования и прикрытия десантных войск. В конечном счете для этой цели было использовано 702 военных корабля и 25 отрядов минных тральщиков. А всего при форсировании Ла—Манша было занято более 5 тыс. судов и 4 тыс. единиц высадочных средств. Эти цифры показывают, сколько маловероятной была возможность германского вторжения в Англию в 1940 г.

Для облегчения высадки все автомобили, танки и другие механизированные средства были герметизированы, чтобы они могли идти наполовину в воде, а если нужно, то и совсем под водой. Так как высадка должна была проводиться на открытых низких берегах, было построено 5 искусственных причалов, известных под названием «Гузберри», для чего затопили 60 брандеров. Кроме того, построили 2 гавани из заранее собранных блоков, которые можно было буксировать по морю отдельными секциями. Они были известны под названием «Малбери» и имели размеры каждая примерно с гавань Дувра. Сверх этого был подготовлен известный под названием «Плутон» подводный трубопровод (потом их стало несколько) для подачи бензина через Ла—Манш.

План действий авиации делился на две части: подготовительный этап и этап высадки. Целью первого этапа было ограничить подвижность противника: 1) путем нарушения работы французских и бельгийских железных дорог; 2) путем разрушения мостов в северо—западной Франции; 3) путем налетов авиации на аэродромы противника в радиусе 130 миль от района боев. Выполнение первой задачи начиналось в D–60, второй — в D–46 и третьей — в D–21. Для второго этапа предназначалось следующее количество самолетов—истребителей: 54 эскадрильи для прикрытия мест высадки, 15 эскадрилий для прикрытия морских перевозок, 36 эскадрилий для непосредственной воздушной поддержки, 33 эскадрильи для наступательных действий истребительной авиации и эскортирования бомбардировщиков и 33 эскадрильи служили в качестве ударной группы. Итого выделялась 171 эскадрилья.

Основной целью воздушных налетов на железные дороги и мосты было изолировать не только район высадки, но и всю передовую зону действий между Сеной и Луарой. Намечалось разрушить железнодорожные и шоссейные мосты через обе эти реки. Успешное выполнение задачи помешало бы противнику перебросить 15–ю армию на запад от Сены, а войска, находившиеся в Южной Франции, — на север от Луары. Если не считать разрыва между Орлеаном и Фонтенбло, эти разрушительные бомбардировки превращали всю передовую зону в стратегический остров. За Сеной и Луарой находилась другая линия бомбардировок на воспрещение вдоль Мааса и канала Альберта, мосты и переправы через которые были весьма важными для снабжения 15–й немецкой армии. В случае разрушения этих переправ и мостов 15–я армия оказывалась стратегически запертой. С одной стороны, были бы нарушены линии ее снабжения, а с другой — пути продвижения на запад для нее были бы ограничены. Это означало, что быстро усилить 7–ю германскую армию западнее Сены было бы невозможно.

В налетах на железные дороги главным объектом было уничтожение локомотивов путем бомбардировок паровозных депо. Было отобрано 80 таких «нервных центров», и ко дню высадки более 50 из них было так сильно повреждено, что если «перед бомбардировками общее количество военных поездов, направлявшихся во Францию, превышало 100 в день, к концу апреля оно в среднем снизилось ~до»4 8, а к концу мая — до 25 в день».[377] В этом нет ничего удивительного, ибо на указанные центры, главным образом во Франции, было сброшено не менее 62 тыс. т бомб.

Кроме налетов на коммуникации, союзные воздушные силы решали и другие подготовительные задачи, из которых самыми важными были налеты на немецкие береговые батареи, оборонительные сооружения, радиолокационные станции и аэродромы.

Береговые оборонительные сооружения подвергались бомбардировкам в течение нескольких недель, предшествовавших высадке, а за день до нее были совершены налеты бомбардировщиков на 10 сверхтяжелых батарей с радиоприцелами на побережье Нормандии, а также и на все побережье Северной Франции. Это делалось с целью ввести противника в заблуждение в отношении истинного района вторжения. На объекты было сброшено более 14 тыс. т бомб.

Все эти бомбардировки, называть ли их стратегическими или тактическими, являлись подготовкой к предстоящему сражению, подготовкой к вторжению, с которым они были связаны так же непосредственно, как в боях 1916–1917 гг. была связана артиллерийская подготовка с движением пехоты в атаку. Возможно, что союзники кое в чем несколько переборщили, особенно в части разрушения мостов, но в отношении эффективности бомбардировок не может быть никаких сомнений.

Июнь начался сильными ветрами и большим волнением на море. 3 июня метеорологический прогноз был настолько неблагоприятным, что Эйзенхауэр решил отложить вторжение на сутки. Хотя 5 июня условия улучшились весьма незначительно, он принял в 4 часа утра смелое решение приступить к штурму через Ла—Манш на следующий день. Как показали события, решение Эйзенхауэра начать наступление при такой неустойчивой погоде в значительной мере обеспечило внезапность.