Джеффри Робертс - Сталинские войны: от мировой войны до холодной, 1939–1953

Трудно выяснить, знал ли Сталин обо всём, что происходило в это время, но он был склонен извинить поведение своих мужчин. В марте 1945 года он говорил прибывшей с визитом чехословацкой делегации:

«Все хвалят нашу Красную Армию; да, она заслужила эти похвалы. Но я попросил бы наших гостей не разочаровываться в шарме Красной Армии в будущем. Сейчас в Красной Армии служат около 12 миллионов человек. Эти люди далеко не ангелы. Эти люди ожесточены войной.

Многие из них прошли 2000 километров в битвах, от Сталинграда до середины Чехословакии. В пути они видели много горя и много зверств. Не удивляйтесь, если некоторые из наших людей в вашей стране не будут вести себя так, как должно. Мы знаем, что некоторые солдаты малоинтеллигентны и обижают женщин, и девушек, и ведут себя недостойно. Пожелаем нашим чехословацким друзьям, чтобы их похвала Красной Армии не обернулась разочарованием».

Сталин был даже более точен, когда говорил с Тито и югославскими товарищами об их проблемах в апреле 1945 года:

«Вы конечно читали Достоевского? Вы видите, какая сложная вещь душа мужчины, его психика? Хорошо, затем вообразите мужчину, который сражался от Сталинграда до Белграда — за тысячи километров от своей разорённой земли, видя мёртвые тела своих товарищей и любимых людей. Как может такой мужчина реагировать нормально? И что такого ужасного в его желании пошутить с женщиной, после таких ужасов? Вы думаете, что Красная Армия идеальна. Она не идеальна, не может быть такой… Важно то, что она сражается с немцами…».

Но сталинская индульгенция была ограниченной, особенно, когда буйства Красной Армии наносили ущерб ценной экономической инфраструктуре в Германии, оборудованию, которое Советы собирались изъять, как часть репарационных платежей. Одним из путей, которые выбрал Сталин, чтобы остановить возмездие, была публикация в «Правде» от 14 апреля 1945 года статьи, критикующей советского писателя Илью Эренбурга, ставшего знаменитым в ходе войны своей мощной антинемецкой жёсткой пропагандой, наиболее часто выступавшего в газете Красной Армии «Красная Звезда».

Под заголовком «Товарищ Эренбург упрощает», начальник советской пропаганды Георгий Александров писал, что является ошибочным взгляд на всех немцев, как на единое целое; необходимо отличать Гитлера и нацистов от немецкого народа. Советский народ, указал Александров, не враждебен немцам, и говорить иначе означает играть на руку нацистской пропаганде, которая пытается расколоть советско-западный альянс. Эренбург не раскаялся и написал частным образом Александрову:

«Читая вашу статью, любой придёт к выводу, что я говорил о полном уничтожении немецкого народа. Тогда как, естественно, я никогда такого не говорил: это немецкая пропаганда приписывает мне подобное. Я не мог написать такого, поэтому я должен разъяснить это недоразумение тем или иным способом… Это мой принцип, как писателя и интернационалиста, которому расистская теория отвратительна…».

В настоящее время общественное и политическое воздействие изнасилований, в которых обвиняют Красную Армию, не преувеличивается. В 1945 году Красная Армия вызывала едва ли не всеобщий восторг в мире союзников, как спасительница Европы от нацистского варварства. Она вела войну против жестокого врага, но большинство людей вовсе не критиковало, а было благодарно ей за это.

Общественное внимание привлекли не обвинения нацистских пропагандистов в массовых изнасилованиях, которые они выдвигали ещё до вступления Красной Армии в Германию, а кадры кинохроники, показывавшие лагеря смерти и уцелевших истощённых людей, «освобождённых» Советами, прошедшими через Польшу в начале 1945 года. Первым нацистским лагерем смерти, захваченным (не «освобождённым» — автором применён термин «набег») в июле 1944 года Красной Армией, был Майданек. В конце января 1945 года Красная Армия захватила Аушвиц, и затем лагеря Бельзен, Челмно, Собибор и Треблинку — несомненно самый чёрный список ужасов за всю историю человеческого существования.

Без сомнения это было время великого триумфа для Сталина, но не удовлетворения. Когда Гарриман поздравил его с захватом Берлина, он напомнил послу, что «царь Александр брал Париж».

7 мая немцы окончательно сдались, хотя Жуков подписал акт о капитуляции Берлина только на следующий день. Следовательно день Победы был отпразднован в Советском Союзе на день позже, чем в Британии и США. Александр Верс описывает эту сцену в Москве 1945 года:

«9 мая стало незабываемым днём в Москве. Стихийная радость двух или трёх миллионов человек, которые столпились на Красной площади в тот вечер, была неподдельной и глубокой, какой я никогда не видел до сих пор в Москве.

Они танцевали и пели на улицах; обнимали и целовали всех солдат и офицеров… Они были так счастливы, что могли даже не выпивать; и под пристальным, но сдержанным взглядом милиции молодые люди даже мочились у стен гостинницы „Москва“, затопив широкий тротуар. Ничего подобного этому до сих пор не случалось в Москве. Для этого Москва отбросила всю сдержанность напрочь. Показанный фейерверк был наиболее грандиозным из тех, что я видывал».

В своём заявлении о Великой Победе Сталин подчеркнул, что поражение Гитлера означает свободу и мир между народами, указав, что целью немцев было расчленить Советский Союз, отделив Кавказ, Украину, Белоруссию, балтийские страны и другие территории. Сталинское отношение к этому намерению немцев по отношению к СССР, как многонациональному государству, возможно контрастировало с его следующим публичным заявлением, в котором он особенно высоко оценил вклад русского народа в победу.

На приёме в Кремле 24 мая 1945 года, специально для военных, Сталин поднял бокал за здравие советского народа, но «прежде всего за здравие русского народа, не только потому, что это — народ лидер, но и потому, что он имеет общность чувств и выносливость. Наше правительство сделало много ошибок, мы были в отчаянном положении в 1941–1942 годах… другой народ мог сказать: убирайтесь в ад, вы предали наши надежды, мы организуем другое правительство, которое заключит мир с Германией и даст нам передышку…

Но русский народ не сделал этого, не пошёл на компромисс, он оказал безусловное доверие нашему правительству. Я повторяю, мы наделали ошибок, наша армия была вынуждена отступать, потеряв контроль над событиями… Но русские люди поверили, проявили упорство, ждали и надеялись, что мы возьмём действия под контроль. За это доверие в наше правительство, оказанное русским народом, мы говорим вам большое спасибо».

Сталинское указание на ведущую роль русских в войне впоследствии многократно обсуждалось. То, что русские были лояльным бастионом советского государства в ходе войны, совершенно очевидно, и сталинское публичное признание этого факта было только частью превознесения русского человека и обоснованием политических переломов, происходивших с 30-х годов. Использование русских пропагандой военного времени типично также, как и советской патриотической темы. Ключевой строфой нового государственного гимна, принятого Советами в январе 1941 года (вместо коммунистического «Интернационала»), было:

«Нерушимый союз свободных республик

Объединила навеки Великая Россия.

Долгой жизни объединённому и могучему Советскому Союзу,

Созданному волей народов!»

24 июня на Красной площади состоялся Парад Победы. Принимал парад Жуков, верхом на коне. Сталин обозревал парад, стоя на мавзолее и глядя на тысячи немецких военных знамён, брошенных перед ним. Той ночью Сталин принял 2500 генералов и офицеров в Кремле, но его речь перед ними была несколько неожиданной: в своём тосте, опубликованном в газетах, Сталин похвалил не своих генералов, но миллионы простых людей, зубчиков великой государственной машины, от которых зависела его, и его маршалов победа в войне.

От Рузвельта к Трумэну

На одном из плакатов, вывешенных у посольства США в день победы, была надпись «Ура Рузвельту!» Но президент умер месяцем раньше. Гарриман сообщил Молотову по телефону новость о смерти Рузвельта в первые часы 13 апреля 1945 года. Молотов немедленно отправился в американское посольство, было три часа ночи, чтобы выразить глубокое соболезнование. Согласно Гарриману, Молотов «выглядел глубоко взволнованным и обеспокоенным.

Он высказался о роли президента Рузвельта, которую тот сыграл в войне и создании планов на мир, об уважении маршала Сталина, и всего русского народа к нему, и о том, как оценил маршал Сталин его визит в Ялту». С уважением к новому президенту Гарри Трумэну, Молотов высказал уверенность в нём, так как его выбрал в вице-президенты Рузвельт. «Я никогда не слышал, чтобы Молотов говорил так серьёзно», — передал в своей телеграмме в Вашингтон Гарриман.