Сергей Карпущенко - Рыцарь с железным клювом

- А за что его... кокнули? - ни к месту спросил Володя, угрюмо посмотрев на Диму, потому что впервые за время общения с "наставником" у него царапнуло сердце неожиданно явившееся прозрение того, что он связался с очень нехорошим человеком.

Но видно такие откровенные вопросы не слишком уважались в Диминой среде, потому что молодой человек с противным выражением лица сказал:

- Слушай-ка, пацан, не суй свою головку туда, куда и кошачья не пролезет, - прищемишь, - но после усмехнулся и сказал: - Ну за что у нас кокают? За мокруху, понятно. Полез он как-то в деревеньке, в какой не помню, в одну церквушку. Думал, что пустая, стал снимать иконки - очень набожен он был и образа любил, - а тут возьми да подвернись дьячок или попик, не знаю точно. Ну, Сом с испугу ломиком его и кончил, так-то. - И Дима вздохнул, а потом сказал спокойно: - Знаешь, мы ведь на самом деле больны всем этим старьем - слабы к нему, пристрастны даже. Я Сома, конечно, не оправдываю, потому что можно было и без крови обойтись, но ведь с ним закон тоже безбожно поступил. Жестоко очень... - И Дима на несколько минут призадумался, и Володя даже заметил в его лице какую-то сентиментальность, как будто "предводитель" переживал в конце Сома свою собственную судьбу.

- Ладно, хватит носом хлюпать! - ударил себя Дима по коленке, возвращая себе прежнее боевое настроение. - Значит, Сома твоего беру на заметку. Может, и не хлопнули его и вывернулся он как-то из тюряги. Вообще замечу, что, судя по манере, это его рук дело. Он музеи очень уважал, только в основном по провинциальным прогуливаться любил. Да и как же он в Эрмитаже ночью оказаться смог? Не постигну! Невероятно просто! Ведь, как я понял, Сом с напарником работал, а поэтому все получается, точно в кинематографе: захотели ребята шедеврик унести на миллионы долларов ценой проходят, как к себе на кухню, и берут.

И Дима снова застонал, словно у него был полон рот больных зубов настолько не укладывалось в его голове все происшедшее.

- Эхма! - раскачивался он. - Если б сам не видел, что копия висит, чужая копия, никогда бы тебе не поверил! Ладно, пусть не Сом, царствие ему небесное, пришел, так кто же? У кого ключи? Кто может по эрмитажным залам по ночам разгуливать да ещё вдвоем? Ну, наверное, директор в случае большой нужды мог потребовать открыть все двери, - загнул Дима палец на руке, размышляя вслух. - Еще, наверное, из органов товарищи смогли бы, придя на вызов. - И снова пальчик загнут. - Эге! - встрепенулся Дима, точно ему пришла на ум идея. - А это не мильтоны ли пожаловали, как ты думаешь?

Володя, внимательно следивший за ходом мысли "предводителя", радовавшийся в душе тому, что Дима ухватился было за Сома, услышав о "мильтонах", даже вздрогнул.

- Нет, - замотал он головой, - не думаю. Разве могут милиционеры свободно ночью по Эрмитажу шастать? Здесь время нужно, а мильтоны друг за другом, кажется, внимательно секут. Не может быть... - решительно возразил Володя, боясь выдать волнение.

Но Дима сумел-таки уловить дрожь в голосе юного напарника и спросил, сверля Володю взглядом:

- А ты что разнервничался, дружок мой милый? Может, ты с ними заодно? А может быть, и не было никаких мильтонов-привидений, а ты взял да и принес другую копию, да и повесил... а? У тебя, приятель, времени довольно было, чтобы подготовиться. Сговорился с кем-нибудь да и сделал свою подделку, а теперь грешишь на Сома покойного, царствие ему... Я же не видел, с чем ты в музей пришел, не проверял. Ну, говори, гаденыш! - И Дима, схватив Володину кисть, сжал её своей рукой точно клещами.

Володя резко вскрикнул так, что обернулись на этот крик два проходивших мимо иностранца, но Дима успокоил их сладчайшей улыбкой - мы-де просто шутим - и иностранцы пошли своей дорогой. А Володя то ли от сильной боли, то ли от страха, то ли от жалости к себе горько разрыдался. Ему на самом деле было очень плохо, и план единоличного владения "Иеронимом", неожиданно возникший в камине, теперь казался необдуманным, поспешным, не сулившим ничего хорошего.

- Ну, хватит, хватит! - миролюбиво пнул Дима Володю в бок в знак полного доверия. - Вижу, вижу, что чистый ты. Только ты и меня пойми - я всей этой историей с "привидениями" просто поражен. Уму непостижимо: как случилось совпадение такое, когда и мы и эти... черти лысые пришли к одной картине, одной и той же ночью да и унести её решили одним манером, оставив заместо полотна подделку! Задачка!

Но Володя возразил:

- Ничего не вижу удивительного. Наверное, заказчик решил подстраховаться и сразу к нескольким... мастерам обратился. Ведь и ты по заказу работал, верно?

Вопрос такой Володя задал не без умысла. Ему хотелось знать, кто попросил Диму украсть картину, и, зная это, мальчик мог рассчитывать на выход к покупателю.

- Да уж, конечно, не для себя я шел "Иеронима" брать! - с сильным раздражением ответил Дима, будто на самом деле в словах Володи крылась правда и его провели как последнего осла, перепоручив дело другим людям. Ну а если шеф на самом деле ещё кого-нибудь послал, что делать? Они сегодня же картинку шефу отдадут, получат баксы, а я, выходит, при своих останусь, так ведь? Нет, хитрите - я вам со мной такие шутки шутить не дам! Сейчас поедем к шефу, пока туда не заявились "призраки", и все ему расскажем! Пусть платит за работу! Мы сделали все, что требовалось, а "за падло" нас нечего держать!

ГЛАВА 8

БОЙ ГЛАДИАТОРОВ

Как ни старался Володя оставить свой ночной поступок без оценки совести, ежеминутно, точно ванька-встанька, поднимался назойливый вопрос: "А имел ли ты право красть картину?", и сразу другой: "А зачем ты обманул Диму? Ты разве жадный?"

Да, по правде получалось, что Володя просто-напросто жадный вор, и такое определение мальчику нравится, конечно, не могло. Но кто-то очень хитроумный нашептывал Володе совсем другие мысли. "Успокойся! - добродушно похлопывал хитрец Володю по плечу. - Ты ведь уже знаешь, что крал не у отдельного человека - хозяина, а у общества, у государства".

И ещё успокаивало Володю то соображение, что вся страна сейчас, все люди, точно очнувшись, поняв, что очень бедны, бросились добывать деньги, сделав их главной целью жизни. И человек, добывший много денег, не важно, каким способом, становился в глазах других людей уважаемым, и никто не собирался спрашивать, где он взял богатство, и все лишь завидовали ему.

"И я буду богатым! - назло лезшим в голову пустякам думал Володя. - И никто не спросит, как я стал таким, и все будут вертеться у моих ног, точно собачонки, и скулить. А я, если захочу, конечно, буду снисходителен к ним, а нет - так скажу: "А ну, пошли отсюда вон!" И они уйдут, поджав хвосты".

Так думал Володя, пока добирался до своего дома. Дима отпустил его до вечера, велев в семь часов быть на Невском, откуда он собирался двинуть к шефу, и мальчик был нужен "предводителю" как свидетель проделок конкурентов. Да, Дима был настроен очень решительно и воинственно, не собираясь не только отдавать каким-то "марамоям" плоды трудов, которым предшествовала длительная подготовка, но даже делиться с ними. Дима обронил даже угрозу, что-де объявит шефу и его "ребятам" настоящую войну, если наверняка узнает, что одновременно с ним была направлена другая группа и шеф об этом знал. И Володя поддакнул Диме: да, война нужна, а то как же мы без "баксов" остались...

Дима уже поджидал Володю и, несмотря на то что мальчик приехал вовремя, сердито укорил его за необходимость ждать. Потом вывел из метро на улицу и усадил в машину, где сидел вразвалку Володин знакомец - Аякс, который, однако, даже не кивнул Володе, а лишь молча завел двигатель, и машина покатилась. Свернули с проспекта, потом ещё и еще, и Володя, поглядывая через опущенное стекло дверцы на размазанные в мокрых питерских сумерках огни фонарей и домов, уже не понимал, куда они едут. Впрочем, ему было безразлично: он знал, что едут к шефу, давшему Диме задание украсть полотно Сандро Боттичелли, что Дима пока его в обиду не даст, и эта поездка не сулит ему ничего, кроме новых впечатлений и в конце концов возможности увидеть того, кому потом он отнесет "Иеронима".

Ехали долго и наконец остановились возле большого, но одиноко стоящего дома, показавшегося Володе с первого взгляда чем-то вроде рабочего клуба или дворца культуры. Но, видно, этот клуб рабочими уже не посещался, потому что возле его подъезда стояли десятка два машин иностранных марок. "Вольво", "ситроены", "форды", "мерседесы", намытые и ухоженные, матово поблескивая плавными изводами шикарных кузовов, казались похожими на ленивых, лоснящихся тюленей, взобравшихся на берег, сытых и разнеженных.

- Ну все, выходь! - скомандовал Аякс, обращаясь к Володе, прильнувшему к окну и тоже разнеженному в теплом салоне.

Мальчик вылез. Дима уже шел ко входу в клуб, на ходу доставая из заднего кармана джинсов бумажник. Поговорил с двумя бугаями-привратниками в кожаных куртках, с лицами, наспех вырубленными из дубовых пней. Те, приняв из рук Димы деньги, кивнули, не прекращая двигать челюстями.