Андрей Ланьков - Август 1956 год. Кризис в Северной Корее

Среди тех многочисленных перемен, которые были прямо или косвенно связаны с его постепенным сползанием КНДР к «национальному сталинизму», следует упомянуть наступление на две «непролетарские» партии: Демократическую партию и партию Чхондогё-чхонъудан, название которой можно перевести как «Партия молодых друзей Небесного пути». Первая воспринималась или, по крайней мере, официально считалась «партией христиан и мелкой буржуазии», вторая же объединяла последователей местного религиозного культа Чхондогё (в основном это были крестьяне из отдаленных районов страны). На первом этапе северокорейской истории, в 1945–1948 гг., обе эти партии обладали значительной поддержкой населения и играли заметную роль в реальной политике. Однако к середине 1950-х гг. они превратились в марионеток правящего режима, и их численность резко сократилась. В 1956 г. во всей партии Чхондогё-чхонъудан было 1742 члена, в Демократической партии членов было немногим больше[422]. Партии сохраняли, главным образом, для поддержания фикции «единого фронта» и в целях зарубежной пропаганды. В принципе, существование «непролетарских» партий в обществе переходного периода разрешалось и даже поощрялось теорией «народной демократии». Соответственно, эти партии рассматривались как показатель принадлежности Северной Кореи именно к такому переходному обществу: подразумевалось, что страна движется к социализму, но все еще не достигла достаточной общественной зрелости.

В своем стремлении построить «зрелый социализм» в максимально короткие сроки и преобразовать общество в соответствии с принципами ленинизма (в сталинистской интерпретации), руководители Северной Кореи не могли оставить без внимания «непролетарские партии». Начиная с 1955–1956 гг. их подвергали разнообразным ограничениям, однако настоящая атака на них была предпринята в 1958 г. Летом 1958 г. Ким То-ман, заведующий отделом пропаганды и агитации ЦК ТПК, в беседе с советским дипломатом прямо раскрыл намерения лидеров ТПК. Он сказал, что поскольку среди лидеров обеих некоммунистических партий имеются «ненадежные элементы», то в партиях необходимо провести радикальные чистки. В частности, Ким То-ман рассказал о готовящейся расправе с руководством непролетарских партий: «Мы намерены наиболее реакционно настроенных из них, человек 20, арестовать, а с остальными вести воспитательную работу. Мы считаем, что многочисленные и не играющие никакой политической роли непролетарские партии и группы, входящие в ВДОФ, отмирают. Это естественный процесс, мы не думаем, что эти партии надо искусственно поддерживать»[423]. Примечательно, что советский дипломат тогда не согласился с Ким То-маном и отметил, что такие партии необходимы, в том числе и для проведения «правильной политики» по отношению к Югу.

7 ноября 1958 г. на приеме в советском посольстве все тот же Ким То-ман рассказал, что только что был раскрыт «реакционный заговор» в Демократической партии и в партии Чхондогё-чхонъ-удан. 10 ноября советское посольство получило официальный документ, кратко информировавший об этом «заговоре». Главные обвинения были направлены против председателей обеих непролетарских партий. Ким Таль-хён (партия Чхондогё-чхонъудан) и Хон Ки-хван (Демократическая партия) объявлялись «попутчиками», которые пошли на сотрудничество с коммунистами только ради достижения безопасности и привилегий. Это было, в общем-то, чистой правдой. Однако дальше в документах звучали уже совсем неправдоподобные обвинения. Ким Таль-хён, верой и правдой служивший режиму на протяжении более десяти лет, объявлялся «наемником японского империализма», который якобы тайно сотрудничал с Ли Сын-ёпом и Пак Хон-ёном и, конечно же, был связан с Чхве Чхан-иком и другими «фракционерами». Стиль документа живо напоминал обвинения времен «московских процессов» 1937–1938 гг. (которым он во многом и подражал): «Ким Дар Хен и Ким Бен Де, сговорившись со шпионской бандой Ли Сын Еба, в период нашего временного отступления, приняли решение в так называемом "комитете по проведению чрезвычайных мер" убивать членов Трудовой партии и их семьи; в этих целях они засылали в различные районы своих агентов для организации восстания и организовывали убийства отдельных членов Трудовой партии, их семей, а также патриотов. Реакционная группировка верхушки партии Ченудан в сговоре с антипартийным элементом, контрреволюционером Цой Чан Иком организовала заговор для осуществления антиправительственного переворота»[424].

Когда авторы пытались конкретизировать обвинения, они давали полную волю своей фантазии. Пожалуй, здесь следует привести пространную цитату, которая дает ясное представление о стиле северокорейских документов той эпохи: «Переехав на север, Ким Бен Де установил связи с Ли Сын Ебом и продолжал выполнять шпионские задания (Ли Сын-ёп — один из руководителей Компартии Южной Кореи, расстрелян как «шпион и вредитель» в 1953 г. — А. Л.). Осенью 1948 г., получив от Ли Сын Еба задание организовать шпионскую сеть в партии Ченудан, он вместе с Ким Дар Хеном выполнил задание по ее организации. После этого он передал Ли Сын Ебу список шпионской сети. В феврале 1949 г. Ким Бен Де, получив от Ли Сын Еба указание подготовить и организовать восстание, провел вместе с Ким Дар Хеном подготовку к восстанию и доложил Ли Сын Ебу о состоянии дел. Ли Сын Еб, заявив, что больших врагов (руководящие кадры ТПК и Кабинета Министров) он (Ли Сын Еб) берет на себя, дал Ким Бен Де задание поднять силами партии Ченудан восстание на местах и захватить в свои руки местные органы власти. 26 июня 1950 г. Ли Сын Еб дал Ким Бен Де указание организовать восстание к тому моменту, когда Народная Армия будет отступать (согласно официальной версии считалось, что война была начата США и Южной Кореей, так что злодеи должны были помочь коварно напавшим империалистам. — А. Л.)»[425]. Следует также напомнить, что несколькими месяцами ранее Ким То-ман ни о каком террористическо-шпионском центре не говорил, а объяснял запланированные аресты чисто прагматическими соображениями.

В Демократической партии главной жертвой репрессивной кампании стал председатель партии Хон Ки-хван. Его обвиняли в шпионаже и «контактах с американскими империалистами», а также — разумеется! — связях с фракционной группой Чхве Чхан-ика[426].

Атака на некоммунистические партии была только частью более широкой кампании по ликвидации организаций, более или менее обеспечивавших режиму либеральный фасад, чтобы сохранялась видимость коалиции «Объединенного фронта». В новых условиях эти остатки внутреннего единого фронта можно было с легкостью отбросить, и это было сделано в типично сталинистской манере. В конце 1958 г. пхеньянские власти объявили о раскрытии заговора в так называемом «Комитете содействия мирному объединению». Этот комитет (кор. Пхйбнъхва тхонъиль чхокчжин хйОпхве) состоял главным образом из тех южнокорейских политиков, которые в начале Корейской войны не успели выехать из Сеула, были там захвачены северокорейской армией и в итоге согласились сотрудничать с Пхеньяном. В основном это сотрудничество сводилось к тому, что плененные сановники подписывали разного рода пропагандистские заявления, в обмен на что им сохраняли жизнь и даже предоставляли некоторые привилегии. Комитет был официально основан в начале 1956 г., но просуществовал совсем недолго. В 1958 г. многие из его видных членов (Чо Со-ан, Ким Як-су и другие) были обвинены в шпионаже и подрывной деятельности. Официальное обвинение гласило, что «по указке американцев» они совместно с некоторыми лидерами Демократической партии и партии Чхондогё-чхонъудан «пытались организовать реакционную группу, направленную против Трудовой партии [Кореи]»[427].

После таких обвинений Ким Таль-хён, Хон Ки-хван и другие лидеры некоммунистических партий были обречены. В феврале 1959 г. их дела все еще находились в стадии расследования, однако они уже признали себя виновными[428]. 16 февраля 15 депутатов Верховного Народного Собрания, обвиненных в подготовке заговора, специальным постановлением Президиума ВНС были лишены иммунитета и депутатских привилегий[429]. Естественно, арестов было гораздо больше, поскольку далеко не все жертвы новой кампании входили в северокорейский «парламент». Доступные на настоящий момент источники не позволяют проследить дальнейшую судьбу заключенных. Показательные суды над ними не проводились, и все они исчезли без лишнего шума.

В феврале 1959 г. Ким То-ман признал, что и Демократическая партия, и партия Чхонъудан практически прекратили свое существование, их местные ячейки были уничтожены, сохранились только центральные органы (существующие и по сей день, главным образом, в целях зарубежной пропаганды и «политики объединенного фронта» в отношении Южной Кореи)[430]. В то же время были сохранены, по крайней мере, на бумаге, Центральные комитеты обеих партий, игравшие теперь роль пропагандистской приманки. В августе 1959 г. глава организационного отдела ЦК ТПК сказал, что в новых условиях уже не было необходимости сохранять «непролетарские» партии. По его словам: «Наличие хотя и малочисленных партий Ченудан и Демократической партии не способствовало достижению единения всех слоев населения вокруг ТПК». Тот же чиновник с редкостной прямотой объяснял советскому дипломату, какова была ситуация с этими партиями и почему их вывески все-таки по-прежнему представляли некоторую ценность: «Демократическая партия и партия Ченудан существуют только номинально. Каких-либо организаций этих партий на местах, в уездах и провинциях нет, т. е. фактически нет рядовых членов партии, имеются только центральные комитеты, находящиеся в Пхеньяне. […] Центральные комитеты этих партий в Пхеньяне […] сохранены в расчете привлечения на сторону демократических сил определенных слоев населения Юга страны. В составе этих центральных комитетов в настоящее время находятся люди, преданные ТПК и правительству Республики, их деятельность проводится в расчете главным образом на определенные слои населения Южной Кореи»[431]. Этого откровенного чиновника звали Ким Ён-чжу (Ким Ен Дю в принятой тогда транскрипции), и, будучи младшим братом Ким Ир Сена, он был более чем в курсе текущих планов северокорейского руководства.