Николай Валентинов - Встречи с Лениным

стр. 299 - "вздор, ложь, клевета".

Дойдя до места, где Гегель упрекает Эпикура в {347} игнорировании конечной цели бытия, - мудрости творца, Ленин разражается руганью: "Бога жалко! Сволочь идеалистическая!".

Если "Логика" Гегеля наполнена "темнотой", "шелухой", "вздором", "мистикой", "пошлостью", "чушью" - кстати именно такими выражениями хлестал Ленин Маха и Авенариуса! если отец диалектики Гегель, как в том на стр. 289 его обвиняет Ленин, "не сумел понять (а Ленин понял?) диалектического перехода от материи к движению, от материи к сознанию", не сумел показать переход количества в качество, - то на что тогда Гегель Ленину, чему он может у него учиться?

Но известно, как насмешливо сказал Белинский - русские люди издавна, с 40-х годов 19 столетия, "лезут под колпак Егора Федоровича Гегеля". Герцен говорил, что человек, не прошедший чрез горн и закал "Феноменологии" Гегеля неполон и несовременен, ибо "Философия Гегеля - алгебра революции". Семью десятками позднее нечто вроде этого говорит о гегелевской "Логике" Ленин. "Нельзя понять "Капитал" Маркса, не проштудировав "Логику" Гегеля". Ленин немилосердно ругает Гегеля и в то же время льнет к нему, хотя временами кажется, что он это делает точно повинуясь какому-то приказу, толчку извне.

Ряд выписок из Гегеля Ленин сопровождает восторженной похвалой: "замечательно", "очень хорошо", "тонко и глубоко", "верно", "очень глубоко и умно", "великолепно", "замечательно", "верно и глубоко", "очень умно", "очень верно" и так далее и в том же духе. Что замечательного и великолепного находит Ленин в некоторых цитатах из Гегеля - явной абракадабры - понять невозможно, но Ленин несомненно чему-то учился у того, кого элегантно называет "идеалистической сволочью". Влияние на него Гегеля сказывается в резком изменении взгляда на Плеханова, в течение многих лет в его глазах столпа диалектического материализма.

"Философские тетради" сводят {348} почти к нулю авторитет Плеханова. Ленин находит, что во всем написанном Плехановым по философии нет "ничего", "nil" о большой (Гегелевской) логике, т. е. собственно о диалектике как философской науке.

"Диалектика, заявляет Ленин, есть теория познания Гегеля и марксизма. Вот на какую сторону дела (это не сторона "дела", а суть дела) не обратил внимания Плеханов, не говоря уже о других марксистах".

Наряду с этим заявлением, неожиданно делающим идеалистическую и метафизическую теорию познания Гегеля - гносеологией марксизма, очень характерно и другое заявление Ленина:

"Плеханов критикует кантианство (и агностицизм вообще) с вульгарно-материалистической точки зрения". Sapienti sat! Такое замечание свидетельствует, что прежние взгляды на материализм у Ленина под влиянием Гегеля ломаются, о чем, в подтверждение, можно судить и по фразе на его устах прежде невозможной". "Умный идеалист ближе к умному материализму чем глупый материализм" ("Философские тетради", стр. 282).

Еще совсем недавно, о том говорит вся его книга - "Материализм и эмпириокритицизм", Ленин при слове философский "идеализм" приходил в ярость. Для него это была поповщина, фидеизм, "реакционная теология", "принаряженная чертовщина", "игра с боженькой", придуманная приказчиками капитализма. В своих тетрадях он уже берет идеализм под свою защиту, говоря, что "философский идеализм есть только чепуха с точки зрения материализма грубого, простого, метафизического". "Идеализм есть поповщина. Верно.

Но идеализм философский есть дорога к поповщине через один из оттенков бесконечно сложного познания (диалектического) человека". "Философский идеализм есть одностороннее преувеличенное развитие (раздвоение, распускание) одной из черточек, стороны, граней познания в {349} абсолют". "У поповщины (философского идеализма) конечно, есть гносеологические корни, она не беспочвенна".

Вот какую прогулку в далекие метафизические дебри совершил Владимир Ильич Ленин под руку с Егором Федоровичем Гегелем. О ней разумеется запрещено говорить в Москве и во всех подчиненных ей коммунистических столицах. Из материализма, но уже не плехановского, а того, что не должно быть "грубым, простым, метафизическим" и из "умного идеализма", выжимаемого из "Логики" Гегеля, Ленин в своих "Философских тетрадях" начал фабриковать "партийную гносеологию", новую разновидность метафизики в виде некоей диалектической, с "самодвижением всего сущего", онтологии.

Жаль, что до сих пор никто из критиков Ленина не рассмотрел этот этап в его "философии". Для его уразумения крайне интересно проанализировать содержание сделанных им извлечений из Гегеля, особенно тех, что сопровождаются возгласами: "великолепно", "замечательно", "верно", "тонко и глубоко" и т. д. Здесь для этого, конечно, нет места и всё-таки не могу удержаться от того, чтобы, хотя бы мельком, - указать как резко отошел Ленин от главнейшей гносеологической посылки своего материализма.

- Нужно быть идиотом как ваш Мах, чтобы не признавать вещей в себе, - мне говорил, вернее, рычал Ленин на rue du Foyer в июне 1904г.

"Вещь в себе" в его глазах, выражаясь словами Разумихина у Достоевского, была "якорем, пристанищем, пупом земли". На вещи в себе, подобно лепесткам на сердцевине артишока, держатся все явления. Она стоит позади явлений, давит на наши органы чувств, вызывает ощущения. Признание вещи в себе для Ленина тождественно с признанием объективного, материального, независимого от нас мира. Материализм - есть "признание объектов в себе, вещей в себе". Поэтому {350} Кант выступает как материалист, когда постулирует вещь в себе, но он выступает как идеалист, объявляя, что вещь в себе непознаваема. Яростно защищая вещь в себе в своей книге Ленин писал, что эта "вещь в себе настоящая bete noire Богданова и Валентинова, Базарова и Чернова, Бермана и Юшкевича. Нет таких крепких слов, которые бы они не посылали по ее адресу, нет таких насмешек, которыми бы не осыпали ее".

Много ли остается от этой вещи в себе в 1915-1916 г., когда Ленина "перепахал" Гегель? Ровно ничего. Она отброшена, похоронена. Ленин послушно выписывает всё, что о вещи в себе говорит Гегель и без критики и сопротивления это принимает.

"Вещь в себе пустая и безжизненная абстракция".

"Вещь в себе - простая отвлеченность, не что иное, как ложная, пустая отвлеченность...".

"Вещь в себе - пустое отвлечение от всякой определенности, о коем, конечно, нельзя ничего знать, именно потому, что оно есть отвлеченность от всякой определенности".

"Вещь в себе имеет цвет, лишь будучи поднесена к глазу, имеет запах, будучи поднесена к носу".

Ленин со всем этим соглашается, похваливает и ему особенно нравится указание, что "вещь в себе превращается в вещь для других". "Это очень глубоко", - замечает он. Еще немного и он бы понял - esse est percipi!

С уничтожением вещи в себе - изымается огромная гносеологическая часть материализма. Канта и Юма, после такой у себя произведенной ампутации, с прежней позиции критиковать уже нельзя. И Ленин понимает это:

"Марксисты критиковали (в начале XX века) кантианцев и юмистов более по фейербаховски и по бюхнеровски, чем по гегелевски". О каких марксистах говорит Ленин? О Плеханове и себе.

Уже при жизни Ленина - правителя России - {351} критика его книги "Материализм и Эмпириокритицизм" - не скажу, чтобы была запрещена, но стала крайне затрудненной. Чтобы не портить себе карьеры, например, Луначарский, призванный на пост комиссара народного просвещения, - сделал вид, что эмпирио-критиком никогда не был. То же самое сделал и Берман.

В 1920 г. книга Ленина вышла вторым изданием, но он ни одним словечком при ее выпуске не обмолвился ("Философские тетради" никому не были известны), что в ряде пунктов он ушел от прежних взглядов. В Кремле в свободные минуты он продолжает читать Гегеля, требует чтобы ему доставили в русском переводе "Логику" и "Феноменологию", а в 1922 г. направляет в журнал "Под знаменем марксизма" письмо, являющееся как бы философским завещанием: изучайте Гегеля, его диалектику, его теорию познания. "Группа редакторов и сотрудников журнала "Под знаменем марксизма" - писал Ленин, - должна быть на мой взгляд обществом материалистических друзей гегелевской диалектики. Мы можем и должны разрабатывать эту диалектику со всех сторон. Без того, чтобы такую задачу себе поставить и систематически ее выполнить - материализм не может быть воинствующим материализмом. Он останется, употребляя щедринское выражение, не столько сражающимся, сколько сражаемым".

Обратите внимание на слова - материализм останется сражаемым. Форма выражения дипломатическая, однако ясно показывающая, что Ленин в это время считал материализм на том уровне его разработки, в каком он существовал до сих пор, в частности, в работах Плеханова, - философской теорией очень слабой. Ленин стал прекрасно понимать, что слаб и "сражаем" и тот материализм, который с такой яростью и самоуверенностью он проповедывал в своей книге. За годы, прошедшие со дня октябрьской революции, он опрокинул и раздавил большую часть своих прежних взглядов и {352} истин, заменив их эмпирикой, выраженной формулой Наполеона - "On sengage et puis on voit". И всё-таки y Ленина не оказалось смелости открыто сказать, что он выбросил вон, как вещь негодную, весьма существенные части его философии 1908 г.