Авангард и «Анархия». Четыре мятежных месяца самоуправляемого просвещения - Анна Бражкина

class="p1">Мы хотим создать мастерскую с самим народом, с его жизнью, его борьбой… Чтобы каждый вошел и отдал свои творческие силы. И мы все – дети народа, мы хотим, чтобы его жизнь билась здесь, рядом… Пусть же каждый идет искать свое… Такую хотим мы создать мастерскую… Песнь наша должна звучать на открытом воздухе: пусть всякий ее слышит. Мы должны петь вместе с знаменем свободы, с бранным стягом – теперь и с знаменем мира – после… Жизнью мы хотим наполнить наши струны! Мы решили занять это помещение и сделать его местом рождения высшей радости пролетариата – его искусства, его звуков, его слов и его красок, его песен, ликующей юности… «Мало радости, празднества в нашей революции», – говорит Луначарский. Нет, радости много, но нет еще слов, которыми заговорили бы они. Рабство научило нас лишь тужить, молчать и уповать на Бога; буржуазия научила нас только словам жажды и отчаянья, их только и оставило в наследство нашему искусству ее буржуазное творчество. И новое слово должно родиться, чтобы преисполнить радостью сердце свободного.

Но слово всегда возникает в среде желающих говорить, имеющих что сказать; если такой среды нет, оно остается в нашем чреве. И слово надо ковать, над ним надо работать, надо иметь кузницу – мастерскую искусства и в то же время очаг народных сил. Мы хотим создать эту среду. Там должны встречаться те, что носят в душе своей сосуды, переполненные радостью, переливающейся через края, чей пыл не может уместиться в их сердце и рвется вылиться в песню. Мы исполнены сознания, что делаем нужное, правое дело, и потому могли бы его совершать, никого не убеждая и не спрашивая, но нас будут обвинять, что мы подрываем основу государственности. На самом же деле не за основы мы и не против основ.

Что у нас с ними общего, у нас, у бездомного племени созидателей: художников, поэтов, музыкантов и скульпторов?

Мы всегда были чужими, инородцами среди людей, соединенных в государстве и обществе в целях борьбы друг с другом, эксплуатации друг друга и природы…

Те, что изменяли своему завету искателей и делались фабрикантами изысканных удовольствий, утонченных наслаждений прекрасным, лишь те находили теплое место в государстве угнетателей и рабов.

Мы хотим только одного: учредить в каждом городе, в полях и в лесах каждой страны без учреждений и правил, ручательств и доказательств основу нежной любви товарищей. Ее хотим мы утвердить силой прекрасного. И если прежде это было невозможно в буржуазном правлении, где закон охранял позолоту вместо справедливости, то теперь это до́лжно. Мы хотим следовать завету Уота Уитмена, великого певца демократии, который говорил: «Для тебя от меня они, о демократия, чтобы служить тебе, о жена моя, для тебя они все, эти песни звенящие». Довольно капитал хранил все сокровища искусства в своих темных шкафах и на своих надменных стенах, довольно он порабощал все творческие силы народа. Он возрастил бережно глухую ненависть в сердцах рабочего и крестьянина вместо любви и светлого сознания. И злобой полны, а не радостью толпы. Старого не вернешь. Но вот пробил час, освободился узник; перед ним весь мир с его богатством, но ему неведома ценность этих вещей, называемых картинами, музыкальными пьесами, поэтами.

Он готов их уничтожить. И пусть!

Ему они воистину не нужны, эти слишком извращенные, слишком пропитанные пороком буржуазного общества формы красоты.

Но горе, если он разрушает только музеи, только уничтожает картины, сжигает книги! То, что в них обитает, – основа всякой любви товарищей, красота, и не отвергнуть ее юному детскому уму народа уничтожением этих ценностей. Он сам уже чувствует жажду ее! И ему надо создать новый лик красоты, мощный, как он сам, сбросивший оковы, прекрасный, как он сам, идущий к неведомому дню своей возмужалости, стоящий на дивной заре человечества. Буржуазное искусство молчит в эти великолепные дни падения тиранов.

Да и что оно скажет?

Где возьмет оно вдохновение воспеть эти дни, приветствовать грядущее? Пролетариат сам только может сотворить свой радостный гимн. В его глубине кроется нужное слово, в самой битве за мир всего мира рождаются размеры его стихов, ритмы его мелодии. В шаге толпы, спаянной в одно целое солидарной дружбой товарищей, идут творцы его грядущего величия. Там, там мы видим этих художников сегодняшнего дня и будущих эпох. Но чтобы он взял глину и создал детище своего разума, своей фантазии, свою мечту – облик новой культуры, новое искусство, его надо привести к этому дряхлому искусству прошлого и дать ему эту глину. Он ее возьмет в свои сильные руки и сомнет, казалось, нерушимые формы, чтобы создать новое. Тогда лишь начнется его царство, царство всякого, осуществится великая держава любящих друг друга товарищей! И мы зовем этих неведомых никому мечтателей, творцов и певцов сегодняшней радости и завтрашнего величия.

Нам не надо учителей – жизнь будет нашим единственным учителем. Жизнь, что кипит вокруг, как котел нарождающейся эры. И не школу мы готовим народу, не мастерскую. Сюда они придут прямо с митинга, где говорил оратор; с боя, где пал товарищ, – придут, как на открытую площадь, обретут нужное слово в столкновениях своих настроений и мыслей. Здесь они увидят, как хорошо, как прекрасно воспевали свое благополучие тираны, как умели быть они счастливыми, эти властелины. И ненависть к этим идеалам, к этим украшениям на ручке бича, к этой архитектуре тюрьмы, к этой песне войны ненависть и сознание их прекрасных качеств дадут силу и уменье, чтобы создать еще более яркое искусство, чтобы им украсить свободу, как украшали свой деспотизм тираны.

Нам скажут, что мы подорвем основы, если мы возьмем дома богатых и откроем в них мастерские. Нам скажут, что мы возмутители, но мы все-таки возьмем эти дома, мы создадим в них горны, где должны быть начаты заготовки будущей культуры.

Мы берем то, что принадлежит народу, и отдаем ему для наилучшего пользования.

Мы, анархисты, мы, художники без племени и роду, но, осуществляя свое искусство, мы учреждаем право народа на его же достояние и на его радость в эти дни борьбы и отваги и в грядущий день демократии.

Да здравствует революционный горн анархо-индивидуалистического искусства!

Совет левой федерации

ПЕТЕРБУРЖЦАМ[590]

Анархия. 1918. 11 апреля. № 41. С. 4

Совет левой федерации художников приветствует революционные победы тов. петербуржцев над косностью уклада жизни искусства.

Мы с вами в борьбе против застенков искусства – академий художеств.

Ваш успех дает нам силы в Москве, где хотят запрятать его в гроб.

Мы утверждаем, что только истинные революционеры искусства имеют право на строительство в новой жизни.

Товарищи, мы пойдем вместе с вами в борьбе против затхлости и засилья буржуазного искусства.

Мы верим, что новые рулевые сумеют вывести корабль искусства в широкое море!

Товарищи, мы приветствуем образование комиссии по вопросам искусства из художников-новаторов и считаем, что новое искусство не будет в подвалах, а займет подобающее место в новой творческой работе.

Родченко

ХУДОЖНИКАМ-ПРОЛЕТАРИЯМ

Анархия. 1918. 11 апреля. № 41. С. 4

Мы – пролетарии кисти! Творцы-мученики! Угнетенные художники!

Мы – обитатели холодных чердаков и сырых подвалов!

Мы, носящие пылающий огонь творчества, ходим голодные и босые!

Мы, не имеющие возможности творить, отдаем лучшие силы и время для заработка на скудное пропитание!

Мы, чье положение хуже угнетенных рабочих, ибо мы – и рабочие для пропитания своего, и творцы для искусства в одно и то же время!

Мы, ютящиеся в конурах, часто не имеющие ни красок, ни света, ни времени для творчества.

Пролетарии кисти, мы должны сплотиться, мы должны организовать «свободную ассоциацию угнетенных художников-живописцев»[591] и требовать хлеба, мастерских и права на существование.

Довольно!

Нас угнетали меценаты, заставляя исполнять их прихоти, авторитеты, критики, нас теперь угнетают политические партии.

Новая власть надевает на нас новые цепи: министерство искусств[592], комиссары искусства[593], художественные секции[594].

Опять всюду наставлены признанные чиновники-комиссары искусства и их присные.

Опять мы, как парии, обречены на голодное вымирание, ибо все отдано комиссарам, министерствам и секциям.

Этого