Виктор Бердинских - Тайны русской души. Дневник гимназистки

Что мне – Барнаул?! Не могу я!..

Пойти к ней?.. Благо – «ископаемое» (Гангесов) ушло…

P. S. Лидочка требует отчета в «источниках антагонизма» между нами: и «когда началось», и «откуда повелось», и «отчего»?..

– А то, – говорит, – вспоминать стану и того навспоминаю, что не рада будешь!.. Вы должны мирно жить!.. И слушаться меня… Что?.. Если я для вас что-нибудь значу – должны слушаться!..

Ведь моя любовь к ней ждала и страдала подолгу. Неужели не смогу я и сейчас переломить себя? Сломлю же, постараюсь – только пусть не горюет Лида!.. А если не сумею?..

Вчера я забежала после вечернего дежурства к Лиде. Когда-то у меня вырвались строки:

Мой Лидочек так мне люб,Так мне люб,Что я сделать всё готова,Чтоб поймать улыбку сноваМилых губ…359

Час наступает… Вчера (29 мая) мне услышать пришлось:

– Я теперь чувствую себя такой одинокой… что мысли путаются и кружится голова… Все ушли от меня… и ты уходишь – последняя… И я чувствую себя во враждебном лагере… до того, что уж перестаю понимать – я-то сама в каком же лагере?.. Нам надо с тобой поговорить об этом… я не люблю неконченного… Сегодня мне особенно одиноко было – до ужаса…

Тяжелый разговор был…

Видеть его (Гангесова) не могу! И всегда плачу, когда думаю о Лиде и о нем вместе. Вот и сейчас… Фу, какая кисея! Противно!.. Да не могу же я!..

Ну, конечно же, недаром вчерашняя фраза Лиды, что «с понедельника (28 мая) – полная неопределенность: или место, или… я не знаю» – не давала мне спать.

Мамаша ее проговорилась сегодня: она (Лида) едет в Орлов с курсами – какую-то сельскохозяйственную кооперацию изучать…

О, Господи! И «этот» (Гангесов) туда же поедет, что ли? А я-то эти две недели как буду жить?.. И, видите ли, она (Лида) «не хотела раньше сказать» мне об этом потому, что… «зачем же раньше времени расстраивать человека и отравлять ему эти последние дни?». Конечно, она «хотела сказать мне или в пятницу (1 июня)» (после предполагаемого концерта – с Гамбалевской, Петей Вылегжаниным, Алешей Деньшиным и… о, конечно, моей «особенной симпатией» – Александром Николаичем), «или в воскресенье (3 июня) – когда уж всё будет окончательно решено». И всё это для того, чтобы «не отравлять тебе этих двух-трех дней: ведь я знаю, что ты бываешь не очень довольна, когда я уезжаю».

А когда же привыкну-то я к этой необходимости?..

– Ты, – говорит, – долго привыкаешь, (а) пока будешь привыкать – я и приеду уж. А ты ко мне туда в гости приезжай!..

(Приписка на полях рукописи – без датировки:

– Мы сидели на лавочке против Александровского сада и говорили об ее (Лиды) отъезде. Я – спиной к Лиде, она – ко мне, крепко прижавшись. От моих зубов крепко доставалось листочкам свежих веточек березы. Эти три (листочка) сохранились случайно… Минуты боли и ничем не заменимой тоски. И тихие слова:

– Я тебя очень люблю – когда ты злишься…)

В четыре часа (утра) надо подниматься. Случайно проснулась в три (часа). Выглянула в окно, подняв штору. Восток пламенеет в чистой свежести утра, и розовые отсветы падают силуэтом окна на старый портрет на стене…

Боюсь снова заснуть, да к тому же хочется записать, не откладывая до вечера, о вчерашнем (31 мая) нашем сборище…

И вот сейчас химический карандаш вьет узор этих строк…

Вчера хорошо было! Просто, непринужденно и весело. А ведь – кроме Алеши Деньшина и Александра Николаевича (Гангесова) – со всеми мы встретились в первый раз. Нельзя же назвать знакомством несколько слов с Мельниковым на «Сокольском» вечере или случайность с калиткой – с Алексеем Яковлевичем: это – квартирант у Лазаренко – Горин! Я довольна, что ему удалось приехать, а то – говорит Лида (Лазаренко) – он очень горевал и просил отложить наше сборище до другого дня, так как приезд его предполагался в субботу (2 июня), не раньше…

Лида сказала как-то, что он (Горин) нас путает с Зиной (сестрой). Неправда! После встречи у калитки нас познакомили, и потом – по дороге на вокзал – он раскланялся мне, а Зине – и не подумал… А вчера рассказывал, что хотелось ему увидать меня на вокзале, заметил, что долго я не была у Лиды. Последовало объяснение, что болезнь тому причиной. Пригласил заходить:

– И пойдем гулять… Вы, Лидия Федоровна, я… А то у вас там такая духота…

Об этом говорилось по дороге – за нотами, к Пете Вылегжанину – после рассказа моего о распределении дежурств. И ведь я ни одного слова не сказала о том, что мне нужна компания для прогулок. Знаю: стоит захотеть – найдешь…

А вот досадно мне, что Зинка (сестра) потом прямо говорила, что ей гулять не с кем, и он (Горин) не придумал сказать ей так…

Взошло солнце над холодными крышами строений, и свет – свежий и юный – золотым потоком затопляет воздух. Темные барашки облаков разбежались по небу. И вспоминается Тагор – в его «Творчестве жизни»360. Там есть удивительные слова о многовековом старце – Дне, вечно юном и прекрасном, рождающемся каждое утро…

Ну, это были уклонения в сторону. А главное – вчера было хорошо и просто. И «ископаемое» не отравляло ничьего существования, попробовало только, а потом Алеше (Деньшину) доставило, по-видимому, большое удовлетворение. Кажется, они нашли друг друга. Но как случилось, что Александр Николаевич (Гангесов) притянул Алешу (Деньшина), эту удивительную душу, живущую в созданном им самим мире – чуждом нашему миру «борьбы и наживы» (хоть это резко немножко), такую мягкую, кроткую?! Как это случилось – не пойму!.. Общность духовного интереса, полное совпадение владеющих обоими дум?.. Ах, да неужели же он (Деньшин) не видит, не чувствует этой жесткой резкости Александра Николаевича (Гангесова), его грубого отношения к людям?.. Или я до такой степени ошибаюсь?..

Но вот – я всё вчера сделала, переломила себя, поговорила с «ископаемым» (Гангесовым) даже, послушала его разговор с Алешей (Деньшиным). И потом – на прогулке по поводу провожания, – несмотря на всё желание, не отравила ничего своим возмущением. Всё сделала для Лиды (Лазаренко). И знаю, что она мной «очень довольна». За последнее время это – такая редкость…

А вот в награду мне что будет за это? Поцелуют ли меня «крепко и нежно» – или проделают это мысленно?..

Четыре (часа) пробило! Встаю…

Вечер – солнечный и смеющийся. А день был тревожный – по светлым далям неба беспокойно бродили радостные облака и хмурые грозовые тучи. Прошумел ливень – с грохочущим смехом молний. И вздохнули деревья – ароматом свежих листьев. А черемухи усмехнулись – белым душистым дождем…

На пути с дежурства, особенно когда я шла от Л. П. (Картиковской), хотелось зайти мне к Лидочке (Лазаренко). Загорелось, что называется. И… встреча с тетей помешала. Потом это желанье сразу погасло. И когда после обеда я все-таки пошла к ней (Лиде), я знала заранее – напрасно. Но в глубине души таилось желанье проверить. И в самом деле – дома не застала. Они «все» уехали в Макарье.

– Рано ли?

– Да после двух (часов)…

А в два (часа дня) мне уже не хотелось пойти к Лидочке. Есть что-то необъяснимое, какая-то связь с мыслями и действиями тех, кого любишь и о ком думаешь в данную минуту. Иногда со мной это бывает поразительно отчетливо. Даже на расстоянии Петрограда и Москвы. И еще поразительнее, когда знаешь наверное уже с утра, что придут люди, присутствие которых волнует, возбуждает, часто злит… Так было лет семь тому назад, когда без всяких предупреждений я знала с утра, что придут Зинаида Александровна (Куклина) с Гришей. Ее я определенно и положительно не любила – злилась и дерзила ей, его…

В тот год он (Гриша) относился ко мне внимательно. Для меня это было ново и занятно…

Ну, моя запись сегодня – вся из отвлечений, а теперь снова обрывается – в баню иду…

Продолжаю. В последовательном рассказе.

За мной посол – Володя. Предчувствовала это, потому что, заспавшись, после обеда начала собираться – и запоздала на полчаса. Меня встречают укоризненно и в расчет не берут моего сна днем – как следствия бессонной телеграфной ночи. Оправдаться я не умею…

Пока раздеваюсь, Лидочка (Лазаренко) стучит в дверь Алексея Яковлевича (Горина): оказывается – приехал. Выходит, мило здоровается. У Лиды – уже и «ископаемое» (Гангесов), и Мельников (с ним Лида заходила к нам, пока я спала), и Зина (сестра). Она (Зина) очень хороша в голубом. Лида – тоже: на ней – голубая кофточка…