Валентина Мухина-Петринская - Встреча с неведомым

Таня села на землю у придорожной канавки, заросшей васильками и подорожниками, и запела странную песню, которую я никогда не слышал:

Матвей Барков

Загонял волков

На боярский двор.

Там бояре живут,

Красны шапочки шьют...

У нее был безукоризненный слух и свежий, чистый голосок.

- Откуда ты знаешь эту песню? - спросил я заинтересованно. - А я всегда ее знала,- подумав, ответила Таня.- Хочешь, еще спою?

- Хочу.

Таня улыбнулась мне. Теперь ее лицо было совсем детским, исчезли напряженность и упрямство.

Вот что она мне спела, совсем не детское:

Ой да ты, калинушка, лазоревый цвет!

Ой да ты не стой, не стой на горе крутой.

Тебя ветер бьет, тебя дождь сечет.

Ты зачем рано взошла, зачем выросла?

Ой да ты, калинушка, зачем расцвела?

У меня мурашки поползли по спине, до того у нее получилось правдиво. Какая артистичность!..

Таня внимательно посмотрела на меня. Личико ее просияло. Она была довольна произведенным впечатлением.

- Хочешь, я спляшу? Только ты пой.

- Что ж петь?

- Вот так...

Девочка напела мне мотив. Кажется, я уже слышал его где-то, и это называлось "цыганочка". Пришлось петь. Да еще хлопать в ладоши. Теперь я понял, почему ее прозвали "цыганкой-молдаванкой" - не только за ее бродяжьи наклонности. Она еще не пустилась в пляс, с места не сдвинулась, а в ней уже все ходило ходуном. А потом она словно оторвалась от земли, руки раскинула и пошло. Таня плясала, пока не выбилась из сил, тогда со смехом повалилась на землю. Теперь она уже не казалась некрасивой.

Она сказала:

- У Пелагеи Спиридоновны есть Полкан. Злой-презлой. Она держит его на цепи.

- Мы уговорились о ней не говорить.

- Правда, уговорились. Ну, пойдем к дятлу в гости. Пошли к дятлу.

- Ты не боишься ходить одна в лес? - спросил я. Таня серьезно покачала головой.

- У меня там подруги. Я не одна. Я им хлеба ношу или зернышек. Со мною некоторые звери разговаривают, когда я одна, а при людях молчат.

Вот фантазерка! Мы ходили по лесу до самого вечера. К ужину я отвел ее в детдом. Прощаясь, Таня даже побледнела.

- Ты больше не приедешь?

- Я же сказал тебе, что пока не уезжаю. Завтра утром я пойду к твоей учительнице. К тебе зайду, но с утра не жди...

Таня вдруг заплакала.

- Ты не уедешь, дядя Коля, ты еще зайдешь?

- Обязательно зайду. Не плачь.

Простившись с девочкой, я пошел устраиваться в гостиницу. Номер был хороший - двухместный. Кто-то расположился на кровати возле окна. Рядом на стуле лежали покупки.

Я умылся, лег на свою кровать, отдохнул минут двадцать и снова вскочил. Мысль о Тане не выходила у меня из головы.

Выйдя на улицу, я зашагал к школе. Таня показывала мне ее, когда мы проходили мимо. Мне повезло: в школе шел педсовет.

В коридоре я поймал кого-то из учеников и попросил вызвать из учительской Светлану Викторовну.

Таниной учительнице на вид лет двадцать. Таню она учила два года. Она больше походила на чемпионку спорта, чем на учительницу младших классов в глухом лесном городке: фигура и выправка спортсменки.

Я представился и попросил уделить мне несколько минут для разговора о Тане Авессаломовой. Я думал, что она попросит меня обождать, пока кончится педсовет, но она сейчас же повела меня в пустой класс, где мы сели на парты.

- Какое впечатление произвела на вас Таня? - с живым интересом спросила учительница.

- Мне кажется, что она своеобразна. У нее очень развито чувство достоинства... Она чувствует себя в детдоме неуютно, одиноко,- сказал я.Разве не так?

- Я понимаю эту девочку,- ответила она просто,- ей и в другом детдоме будет плохо. Она остро нуждается в ласке, внимании и домашнем уюте. Есть дети, которые прекрасно чувствуют себя в интернате, а другие переносят его болезненно. Авессаломова из числа последних. Вся беда, что у нее нет ни матери, ни отца. Ее может сделать счастливой только чудо. Чудо бескорыстной любви к чужому ребенку. Чудес я что-то не приметила.

На улице я долго стоял в нерешимости, не зная, что делать дальше. Потом пошел в гостиницу. В ушах у меня звучали последние слова учительницы. Интересно, способен ли я на любовь к чужому ребенку? Она была права, когда сказала, что Тане нужна семья, домашний уют. Бедная "цыганка-молдаванка". Дали же ей дети прозвище!

Но в Москве Таня будет еще дальше от лугов и леса... Черт бы подрал Сергея, втравившего меня в эту историю!

Удочерить мне Таню? Отец в девятнадцать лет! Да еще девочка! Хотя бы мальчишка. Чушь какая-то. Сергею хоть бы что. Живет себе, и никаких забот о сестренке. Взвалил всю ответственность на меня. "Узнай, не плохо ли ей?" Ну, узнал. А дальше что? Ну и дела!

Пока я ворчал про себя, в голове пели строки из чудесной песенки Новеллы Матвеевой:

Что же с ней, беглянкой, было, Что же с ней, цыганкой, будет? Все, что было, позабыла. Все, что будет, позабудет.

Что же мне делать? Попрощаться с Таней и преспокойно ехать в Москву, изучать свою математику?

Я плохо спал. Утром пошел в детдом.

Таня понуро ждала меня у ворот. Видно, стояла так с раннего утра, то всматриваясь в конец улицы - не иду ли, то опустив кудрявую головенку, теряя надежду. Несколько ребят стояли поодаль и так же терпеливо наблюдали за ней. Таня так бросилась ко мне, что у меня защемило сердце.

- Я думала, ты больше не придешь...- сказала она и всхлипнула.

- Я же сказал, что приду попозднее.

- Но уже давно было попозднее. Идем1 скорее за угол, а то меня позовут. А мне надо сказать тебе очень важное.

- Давай спросим разрешения у воспитательницы.

Таня неохотно повела меня искать воспитательницу. Та смущенно взглянула на меня:

- Ничего не могу для вас сделать. Пелагея Спиридоновна не велела больше отпускать Авессаломову. У нас есть для свиданий специальная комната. Можете там побеседовать.

- Где же нам поговорить? - обратился я к воспитательнице.

- Идите в приемную. Таня, проведи товарища Черкасова. Таня молча пошла впереди меня. Ей так хотелось еще раз поводить меня по лесу... В приемной длинной неуютной комнате - мы сели на диван. Таня была очень возбуждена и подавлена одновременно. Я ее не узнавал. Какая спокойная и веселая была она в лесу.

- Дядя Коля,- воскликнула она, едва мы сели,- я всю ночь не уснула! Я думала. Я больше не могу здесь жить. Возьмите меня к себе. Я ем совсем мало. И все умею делать. Не смотрите, что я маленькая! Когда бабушка хворала, я все делала: и готовила, и стирала, и пол мыла. И сама на базар ходила. Я буду все, все вам делать. Твоя бабушка будет только отдыхать. Возьми меня с собой! Пожалуйста, возьми! Я могу спать на чердаке. Я вам совсем не помешаю, нисколько!

Таня вся тряслась. Серые глаза так потемнели, что казались черными.

- Может быть, ты хочешь к брату? Я могу ему телеграфировать. Он приедет за тобой и заберет отсюда,- нерешительно сказал я. (В конце концов, это его сестра или не его?)

- Я не хочу к брату,- твердо заявила Таня.- Я хочу к тебе. Зачем мне такой брат? Никогда даже письма не написал. Кедровых орешков не прислал, а ведь в Сибири их можно собирать даром, прямо под деревом. Даже еловой шишки не прислал. Возьми меня к себе, дядя Коля. Потому что... я все равно уйду отсюда.

- Ладно, я возьму тебя к нам,- холодея, сказал я. (С самого начала я предчувствовал почему-то, что этим кончится.) С одним условием... Дай слово, что никогда не будешь расстраивать бабушку. Будешь ее слушаться?

Таня так побледнела, что я испугался - не дурно ли ей. Она молитвенно сложила руки. Губы ее шевелились. Она на какое-то время онемела. Я молча смотрел на нее, понимая уже, что никогда не смогу бросить ее, даже если бабушка и отец будут против. Что ж, тогда заберу ее с собой на плато. В Черкасском есть школа.

В комнату заглянула та же воспитательница.

- Вам никто не мешает?

Она улыбнулась и хотела идти, но я подошел к ней.

- Я хочу удочерить Таню. Что для этого требуется? Воспитательница всплеснула руками.

- Но вы так молоды!

- При чем здесь... Впрочем, я ведь живу не один: у меня отец, бабушка. Есть и мать.

- А они согласятся?

- Думаю, что сумею их убедить. Воспитательница села рядом с нами.

- Вы не расстраивайтесь,- сказала она почему-то.- Посоветуйтесь с родителями, с бабушкой. Если они пожелают взять девочку, то мой вам совет: пусть они ее и удочеряют. Не осложняйте себе жизнь. Вы женитесь, будут свои дети...

- В ближайшие годы не собираюсь жениться. Так какие необходимы формальности?

- Ну, ваше заявление в исполком, справка о жилищных условиях, о здоровье... Что еще... я пойду и напишу вам на бумажке все, что требуется для удочерения. Хлопот будет много, предупреждаю...

Она бросила взгляд на замершую Таню и усмехнулась.

- А потом еще больше, я думаю. Таня - человечек сложный, с ней будет нелегко. Вы берете на себя бо-ольшую ответственность. У меня сын тоже такой... Дон Кихот. Дали ему путевку на заводе в дом отдыха, а он отказался в пользу уборщицы. Хочет жениться на метери-одиночке. Я все глаза выплакала. Ни о чем другом не могу думать. Зачем нам чужой ребенок?