История римских императоров от Августа до Константина. Том 7. Пролог к кризису III века - Жан-Батист Кревье
Максимин, убивший Александра и занявший его место, родился во фракийской деревушке близ варваров, сам будучи сыном варваров: отец – гот, мать – аланка. Поначалу он не скрывал своего происхождения, но, достигнув высот, попытался это изменить – слишком поздно. В юности он был пастухом, уже тогда проявляя храбрость в схватках с разбойниками. Возглавляя отряды крестьян и пастухов, он разгромил несколько банд. С возрастом он стал исполином: рост в восемь с половиной футов, пропорциональная толщина. Его сила была столь же легендарна: он один тянул телегу, ломал коню ногу кулаком, дробил камни и ломал деревья. Его сравнивали с Милоном Кротонским, Геркулесом и Антеем. Как и они, он был обжорой и пьяницей: амфора вина (около 28 пинт) и 40 фунтов мяса – его обычная порция. Его физическая мощь сочеталась с грубостью, особенно при отсутствии образования. Он презирал людей, был жесток и высокомерен до свирепости, но обладал воинскими доблестями и, как говорят, любовью к справедливости – кроме случаев, где она мешала его интересам.
Такой человек был рожден для войны. Еще юношей он поступил в кавалерию, привлекши внимание Севера, тогдашнего императора, во время игр в честь дня рождения его сына Геты. Это были подобия турниров, где победители получали браслеты, ожерелья и серебряные перевязи. Максимин, едва говоривший по-латыни, с дерзостью попросил у Севера разрешения участвовать. Тот, пораженный его статью и ростом, велел ему сразиться с рабами, а не солдатами, дабы не унизить воинское звание. Максимин одолел шестнадцать человек подряд, за что получил награды (худшие, чем солдатские) и был зачислен в легион. Три дня спустя Север, заметив его необузданные движения, приказал обучить его римской тактике. Максимин, польщенный вниманием, подошел к императору. Тот, желая проверить его выносливость, пустил коня в галоп, но Максимин бежал рядом, не отставая. Уставший Север спросил: «Чего ты хочешь, юный фракиец? Не хочешь ли побороться?» Максимин принял вызов и победил семерых солдат. Восхищенный император наградил его золотым ожерельем и зачислил в гвардию. Так начался его путь.
Он преуспевал, вызывая любовь начальников и восхищение товарищей, получая от императора все, что хотел. Однако лишь при Каракалле он стал центурионом. После убийства Каракаллы, ненавидя убийцу сына Севера, он отказался служить при Макрине, вернулся на родину, купил землю и торговал с готами и аланами, своими сородичами.
Эта тихая темнота не соответствовала его наклонностям. Когда он увидел на троне Гелиогабала, который называл себя сыном Каракаллы, он пришел предложить ему свои услуги, прося его питать к нему те же чувства, которые питал к нему его дед Север. Это чудовище бесчестия принял Максимина с теми грязными речами, которые были ему обычны; и чуть было отвращение и негодование, которые почувствовал этот гордый воин, не заставили его вернуться в свою страну. Те, кто заботился о репутации Гелиогабала, удержали Максимина. Они боялись, что недовольство офицера, чья слава гремела среди войск и которого они обычно называли Ахиллом или Аяксом, не повредит принцу в их глазах. Максимин позволил себя уговорить и принял должность трибуна; но он не служил, пока длилось правление Гелиогабала: он никогда не являлся ко двору; и, то ссылаясь на дела, то на болезнь, всегда держался в стороне.
Возвышение Александра к империи вернуло Максимина на службу и ко двору. Новый император, явный ценитель заслуг, оказал ему самый любезный прием. Он даже поздравил себя в полном сенате с важным приобретением, которое он сделал в лице этого храброго офицера, и дал ему командование легионом из новобранцев, сопровождая назначение такими бесконечно лестными словами:
«Мой дорогой Максимин, я не дал вам в управление старых солдат, потому что боялся, что вы не сможете исправить в них пороки, которые под командованием других пустили слишком глубокие корни. Вам будет легче сформировать новых солдат по образцу ваших нравов, вашей храбрости, вашего усердия в работе. Обучайте их так, чтобы вы один доставили мне множество Максиминов».
Он полностью оправдал доверие, которое оказал ему император. Он прилагал неутомимое старание к обучению своего легиона. Каждые пять дней он заставлял солдат делать упражнения. Он сам осматривал их мечи, копья, панцири, шлемы, щиты, одним словом, все их оружие; он проверял все части их обмундирования вплоть до обуви. Он проявлял отеческую заботу об их нуждах, но без ущерба для строгости в требовании исполнения долга. Некоторые трибуны, его товарищи, которые считали, что привилегия более высокого звания – это давать себе больше отдыха, находили очень странным, что он утруждает себя такими тяжкими заботами, когда он мог бы достичь самых высоких военных чинов.
«Это не мой образ мыслей, – ответил он. – Чем выше я буду, тем больше я буду работать».
Слова, вполне достойные похвалы, если бы их основой не было честолюбие.
Он упражнялся в борьбе со своими солдатами и, всегда столь же сильный, как в первой молодости, опрокидывал на землю пятерых, шестерых, семерых в одном бою. Один трибун, завистливый к его славе, к тому же крепкий телом, гордый своей храбростью, сказал ему однажды:
«Невелика слава для старшего офицера – побеждать своих солдат».
«Хотите, – ответил Максимин, – помериться со мной силами?»
Другой, приняв вызов и выступив вперед для борьбы, был опрокинут навзничь первым же ударом кулака, который Максимин нанес ему в середину тела.
«Пусть теперь выступит другой, – холодно сказал он, – но пусть это будет трибун».
Он неизменно пользовался уважением в течение всего правления Александра. Он был столько же образцом для своих солдат, сколько их командиром, и его примеры учили еще лучше, чем его наставления и приказы. Император, который очень ценил его и нисколько не подозревал его, счел поэтому полезным для своей службы и для службы республики дать ему одно из первых мест в армии, которую он вел против германцев, и поручить его дисциплине все новые войска, большая часть которых происходила из Паннонии.
Для солдата, достигшего успеха, бывшего пастухом по происхождению, это был достаточно большой путь. Максимин так не считал: он вознес свое честолюбие до трона и обратил против своего благодетеля власть и величие, которыми был ему обязан. Он начал с того, что привязал к себе солдат; и так как они уже давно высоко его ценили, ему не составило труда перевести их от уважения к привязанности с помощью ласк, подарков и почестей, которые он им расточал. Затем он внушил им презрение к молодости императора, двадцати девяти лет, управляемого женщиной. Он распустил среди них слух, совершенно неправдоподобный, но тем не менее нашедший веру; он убедил их, что Мамея уговаривает своего сына оставить войну с германцами и вести их в Сирию, ее родную страну, где ее тщеславие было более удовлетворено демонстрацией ее величия; наконец, долгое правление этого столь юного принца было еще одним доводом, который он использовал среди войск и который произвел на них сильное впечатление. Они получали дань с каждой смены [императора]; не было императора, который, взойдя на трон, не делал бы им щедрого подношения. Александр заплатил им; но тринадцать лет прошло с тех пор, как они получили его: им больше нечего было ждать от него; напротив, долгая жизнь, которую он мог себе обещать, отодвигала далеко их алчные надежды, тогда как перемена сразу сулила им обильную жатву. Этот недостойный интерес взял верх в их умах над долгом, над присягой, над привязанностью, которую заслуживал столь любезный принц, как Александр: и вот от каких пружин зависели
