Валерий Шамбаров - Войны языческой Руси

Чтобы скрыть смущение, молодой человек разговорился. Выяснилось, что Прекраса, ко всему прочему, очень умна. И держалась с таким достоинством, будто боярыня. Да какая там боярыня! А может, это кто-нибудь из богинь сошел на землю из светлого Ирия? Босоногая, едва прикрытая одной лишь заношенной сорочкой, но недоступная, величественная… Князь почему-то решил, что его честь требует обязательно добиться своего. Любой ценой! Хотя честь тут была не при чем. На самом деле, он просто влюбился. В первый раз влюбился по-настоящему. Бросил, маскируя под шутку: дескать, ишь ты, какая гордая, даже князем брезгуешь. Небось, и замуж не пошла бы? Девушка окинула его изучающим взглядом. Задумчиво помолчала и сказала, сдержанно улыбнувшись: нет, отчего же? Если по-хорошему, то пошла бы [57, 113]…

Вот таким или примерно таким образом Великий князь Игорь познакомился с будущей супругой. Конечно, его советники и воеводы были немало удивлены и возражали против необычного выбора. Тем более, что у них имелись кандидатуры — собственных родственниц. Но любовь оказалась сильнее. Игорь отверг мнения многоопытных вельмож. Это у него тоже получилось впервые в жизни. А придворные не особо настаивали. Они недооценили Прекрасу. Позабавится князь с красивой простолюдинкой, да и поостынет. Тогда ему и других жен предложат. Сыграли свадьбу, и Прекраса получила новое имя-титул — Ольга.

Судя по времени рождения сына, это произошло во второй половине 930-х гг. Но в те же годы стало меняться положение Руси. В прошлых катастрофах она утратила значительные территории, и все же устояла. Преодолела раздрай. Выросли дети погибших воинов, заняли в строю места отцов. Наконец, под власть Великого князя вернулось сильное и многочисленное племя северян. Как и почему оно воссоединилось с Русью, остается неизвестным. Войны с северянами не было, их не побеждали и не покоряли. Исторические источники открывают нам всего один факт. При Вещем Олеге у этого племени имелся свой князь, правил в Чернигове. Теперь у северян не стало племенных князей. Может быть, народ сверг их за пособничество хазарам. Но, может быть, и наоборот: князь восстал против каганата и погиб, его детей-заложников казнили в Итиле, а племя постановило на вече передаться Рюриковичам.

Дружба с северянами обеспечила безопасность Киева. А это был не только большой город, удобный для столицы. Это был стратегический плацдарм всей будущей политики. Самая насущная, самая болезненная задача, которая стояла перед государством — добиться выхода к морю. Население Руси платило подати мехами, продукцией сельского хозяйства. Великому князю и военной знати требовалось реализовать полученные товары. Да и у людей оставались излишки, их нужно было продать. Иначе сгниют, и что с них толку? Или придется подешевке отдавать хазарам. А главным рынком сбыта являлась Византия. Печенежская «пробка» на Днепре закупорила жизненно-важную артерию страны.

Но и расчистить дорогу от кочевников было трудно. Побьешь их — отступят в глубь степей, а потом вернутся. Был выработан другой план. В 937 г. русские войска выступили на уличей. Племя упорно сопротивлялось. Города не сдавались, держались в осадах. Воины штурмовали их в копоти пожаров, гремели по шлемам мечи, хрипели и выли от боли раненные. Но в полевых сражениях уличей разметали быстро, и через их земли открылся еще один путь к морю, по Южному Бугу. Ладьи с отрядами витязей устремились к берегам черноморских лиманов, высадились на пустынном Белобережье (Кинбурнской косе), Тендровской косе, строили береговые базы.

И заскользили русские флотилии по соленым волнам. Византийцы с тревогой заговорили о «русах-дромитах» (от греческого названия Тендровской косы — Ахиллов дром). А арабский хронист Аль-Масуди в эти годь^называл Черное море «морем русов, по которому не плавают другие племена, и они обосновались на одном из его берегов». Но возглавлял войско не Игорь. Боевые действия против уличей продолжал воевода Свенельд. А предводителя, командовавшего операциями на море, еврейский Кембриджский аноним именует «Х-л-гу, царь Руси». Масуди назвал его «царь ал-Олванг», который «воюет с Румом» (Византией).

Это был очередной временщик Хельги-Олег. Он со своими дружинами вторгся в греческие владения в Крыму. Здесь можно было устроить куда более удобную морскую базу, чем на песчаных необитаемых островах и косах. Власти Херсонеса даже не пытались обороняться. Чтобы избежать погромов и разорения, они нашли другой способ. Объявили, что признают подданство русских, преподнесли вождю богатые подарки. Но в воинстве Хельги было много варягов. Их такая победа ничуть не устраивала. Какое им было дело до успехов Руси? Они жаждали добычи. Херсониты смекнули, что их все равно могут круто пошерстить, и постарались перенацелить незваных гостей. Подтолкнули их напасть на своих конкурентов, хазар. Хельги скрытно подобрался к Самкерцу. «По небрежности местного начальника реба Хашмоная» воины внезапно ворвались в город и разграбили его.

В это время завершилась и война с уличами, в 940 г. Свенельд взял их столицу Пресечен. А племя тиверцев замучили набегами печенеги. Оно увидело, что киевские властители снова сильны, и добровольно присоединилось к державе Игоря. Казалось, Русь может торжествовать. Но весть о разгроме Самкерца донеслась до Итиля. Как сообщает Кембриджский аноним, хазарский царь Иосиф спешно послал в Крым лучшего военачальника, «достопочтенного Песаха». По пути он собрал на Северном Кавказе аланов, касогов, ополчение Таматархи и переправился через Керченский пролив.

Песах уже не нашел противника в Самкерце. Но он узнал, кто спровоцировал налет, и страшно отомстил. Захватил три греческих городка и «избил мужчин и женщин», никого не щадя. Херсонес успел закрыть ворота, а осаждать его сборной хазарской рати было бесполезно. Она двинулась к лагерю русских на западном берегу Крыма. Там вовсю гуляли, делили трофеи — и вдруг появился нежданный враг. Десантный корпус Хельги был небольшим, однако Песах остерегся атаковать его. Его собственное войско было сомнительного качества, а варяги и русичи — это не мирные греки и гречанки, безнаказанно перерезать себя не дадут. Нужно было взвесить и последствия. Если получится уничтожить один отряд, придут новые, и в любом случае война выльется в серьезные убытки.

Гораздо лучший вариант Песах увидел в том, чтобы направить русичей в другую сторону, столкнуть с Византией. Он вступил в переговоры. Пугал своей армией, грозил истребить дружины, прижатые к морю. Но при этом подсказывал, каким образом избежать гибели, манил надеждой на примирение. Возмущался — зачем вы напали на нас? Мы же вас никогда не обижаем, торгуем с вами, покупаем пленных. Кто натравливает на вас печенегов? Разве мы? Разве мы не пускаем вас к морю? Хотите владеть Херсонесом? Пожалуйста! А потерпит ли император? Наш общий враг в Константинополе. Вот если против него воевать, мы могли бы договориться… И русский правитель поддался. Принял предложенные условия и заключил с каганатом союз.

В Киеве далеко не все поддержали его решение. Часть воевод во главе со Свенельдом считала поход на Византию слишком рискованным. Но к спорам активно подключились хазары. Обещали сговориться с арабами и болгарами, чтобы ударили на греков вместе с русичами. Доказывали, что в Константинополе мало сил. Стоит нажать, и Роман Лакапин запросит пощады. А Хельги был фактически первым лицом в государстве, ему подчинялись войска, и он настоял на своем. Поднял дружины, с которыми орудовал на морских берегах, призвал ополчение городов, направил послов к болгарам. В 941 г. русичи двинулись на юг.

Но с болгарами сразу вышла накладка. Царь Петр сохранял верность императору и послал ему предупреждение. А многие русские воеводы и князья от похода уклонились. Хельги пришлось воевать без конницы, только с флотом. Правда, он был огромным. Греки писали о 10 тыс. кораблей. Такое количество означало бы полумиллионную армию — видать, преувеличили раз в 10. Но и этого было достаточно. Все море у Босфора покрылось парусами. Хазарская информация о слабой обороне оказалась верной — византийская армия и флот ушли против арабов. Имеющимися огненосными судами Лакапин сумел прикрыть лишь столицу. А русичи высадились на азиатском берегу пролива.

Впоследствии византийцы расписали всевозможные кровавые кошмары — как «варвары» резали всех подряд, как изобретали мучительные способы умерщвления, распинали, забивали гвозди в голову. Что ж, войны в ту эпоху и впрямь были очень жестокими. Но греки налгали. Русский вождь был настолько уверен в успехе, что приказал даже в бою не убивать неприятелей, а брать их в плен (ведь пленные денег стоили). Да и само вторжение русичей не было обычным пиратским набегом. Вместо того, чтобы погромить берега и благополучно отплыть с добычей, отряды продвинулись далеко в глубь страны и оставались в Малой Азии четыре месяца [144]. Хельги ждал. Он ждал, когда арабы и болгары предпримут наступление, которое наобещали ему хазары. Ждал, когда император взмолится о мире. Но не дождался. А задержка стала роковой. Лакапин отозвал флот и армию с арабского фронта, они спешили к Константинополю.