Николай Капченко - Политическая биография Сталина. Том 2

Оппозиция не имела серьезной опоры ни в партии, ни в обществе. И отсутствие массовой опоры нельзя было компенсировать ничем. Однако генсеку и его сторонникам все-таки необходимо было, как требовали того марксистско-ленинские каноны, найти классовое обоснование самого факта существования оппозиции и ее активности. В соответствии с этими требованиями Сталин следующим образом интерпретировал данное явление: «Вы скажете: как могла народиться у нас такая оппозиция, где её социальные корни? Я думаю, что социальные корни оппозиции таятся в факте разорения мелкобуржуазных слоев города в обстановке нашего развития, в факте недовольства этих слоев режимом диктатуры пролетариата, в стремлении этих слоев изменить этот режим, «улучшить» его в духе установления буржуазной демократии»[225].

С высоты сегодняшнего дня кому-то такое объяснение может показаться слишком уж примитивным и классово ограниченным. Однако не надо упрощать реальную картину того времени. Действительно, ни одно политическое движение не может возникнуть и развиваться, если оно не будет выражать интересов и чаяний определенных классовых сил и слоев. В данном случае объяснение Сталина, безусловно, соответствовало истине, по крайней мере, в одном: оппозиционеры явно были недовольны рамками той системы власти, которая была установлена и стремились внести в нее элементы буржуазной демократии. Такова действительная, а не чисто пропагандистская оценка их намерений. И дело не меняет то обстоятельство, что сами они более чем категорически открещивались от норм так называемой буржуазной демократии. В этом и выражалась злая ирония исторической мести.

Я не затрагиваю здесь проблему толкования природы демократии вообще и правомерности подразделения ее на буржуазную и иные классовые виды и формы. Это — предмет специального рассмотрения и я оставляю его за скобками.

3. XV съезд партии: Сталин торжествует победу

Прежде чем непосредственно приступить к рассмотрению вопроса о том, как проходил и чем завершился XV съезд партии, хочется сделать несколько предварительных замечаний. В политической судьбе Сталина значение этого съезда было достаточно велико — это был, можно сказать, решающий этап в утверждении его в качестве главного лидера партии. На нем были заложены предпосылки постепенного создания всех необходимых факторов, сделавших возможным буквально в считанные годы возвышение генсека в качестве единоличного наследника Ленина и единственно верного продолжателя его дела. Рубежный характер этого съезда в политической судьбе Сталина был предопределен совокупностью всех других мер, предпринятых генсеком и его сторонниками после поражения «новой оппозиции» на XIV партийном съезде в 1925 году. Сталин в глазах партийной массы все больше обретал ореол последовательного и несгибаемого борца за единство партии, его имя уже стало ассоциироваться с понятием самого партийного единства, что имело важные политико-психологические последствия. Шаг за шагом создавалось в партийной среде убеждение, что не кто иной, как Сталин способен поставить оппозицию на колени и отстоять генеральную линию партии.

И съезд партии как раз и представлял собой тот форум, на котором генсек стремился закрепить этот свой ореол. При всем, даже самом критическом отношении к псевдодемократическим процедурам, в рамках которых проходила работа съезда, нельзя не признать, что именно Сталину удалось использовать трибуну съезда не только для изложения своих принципиальных подходов к решению стоявших перед страной проблем, но и в своеобразную цирковую арену, на которой представители оппозиции исполняли жалкие трюки. По ходу изложения я постараюсь проиллюстрировать это конкретными примерами. То обстоятельство, что все эти факты покрылись уже пылью времени, не лишает их определенного интереса.

В политическом докладе Сталина был освещен широкий круг вопросов, стоявших тогда в эпицентре внимания. Здесь я не стану затрагивать международные аспекты его доклада, поскольку следующая глава будет специально посвящена становлению сталинских воззрений в сфере международных отношений. Иначе говоря, истокам формирования внешнеполитической концепции Сталина.

В докладе генсека и в выступлениях делегатов красной нитью проходила следующая мысль: главным итогом работы партии за отчетный период явились первые успехи индустриализации. Они выразились в значительном превышении довоенного уровня промышленности, неуклонном росте производительности труда и заработной платы рабочих, укреплении экономической и политической смычки между социалистической промышленностью и мелкокрестьянским хозяйством, союза рабочего класса с трудовым крестьянством. Особый упор Сталин делал на том, что основная задача партии состоит в расширении и укреплении социалистических командных высот во всех отраслях народного хозяйства как в городе, так и в деревне. При этом на первый план выдвигалась задача ликвидации капиталистических элементов в народном хозяйстве.

Поскольку проблемы села, дальнейшего развития кооперирования стояли тогда в центре внимания, этому вопросу и в докладе Сталина, и вообще в работах съезда, было уделено первостепенное внимание. Не случайно в партийной историографии и пропаганде XV съезд назывался съездом, взявшим курс на коллективизацию. Хотя внимательное ознакомление с материалами съезда и не оставляют такого уж слишком безоговорочного впечатления, будто вопросом вопросов на съезде была проблема коллективизации. Подобный перекос в характеристике данного съезда содержался в последующих партийных документах и в официальной историографии Сталина. На съезде генсек, конечно, уделил проблеме кооперации в сельском хозяйстве серьезное внимание, что было вполне закономерно.

Мне представляется достаточно взвешенной оценка характера съезда и основных направлений его работы, данная еще в период перестройки некоторыми советскими историками. Эта оценка сформулирована следующим образом: «В целом XV партсъезд никак не может быть назван съездом коллективизации сельского хозяйства. Эти вопросы занимали важное место в его работе, однако в рамках постановки и решения всего комплекса проблем социально-экономического развития страны в целом. Обсуждались задачи ускорения реконструктивных процессов и в промышленности, и в сельском хозяйстве на основе НЭПа, при сохранении и дальнейшем совершенствовании его принципов. Применительно к деревне это означало осуществление весьма многообразной системы мер, направленных на производственный подъем многомиллионной массы крестьянских хозяйств, увеличение их товарной продукции и вовлечение в русло социалистического развития. Это вполне обеспечивалось на пути их кооперирования»[226].

В преддверии XV съезда партии на горизонте уже маячили тревожные проблемы, связанные с выполнением закупок хлеба, обеспечением снабжения городского населения продовольствием и т. д. Сталин, в частности, сказал: «Задача партии: расширять охват крестьянского хозяйства кооперацией и государственными органами по линии сбыта и снабжения и поставить очередной практической задачей нашего строительства в деревне постепенный перевод распылённых крестьянских хозяйств на рельсы объединённых, крупных хозяйств, на общественную, коллективную обработку земли на основе интенсификации и машинизации земледелия в расчёте, что такой путь развития является важнейшим средством ускорения темпа развития сельского хозяйства и преодоления капиталистических элементов в деревне»[227].

Задача по осуществлению коллективизации органически была связана с борьбой против кулачества, не желавшего идти на союз с советской властью и отстаивавшего свои классовые интересы в деревне. Вообще проблема кулака была осью, вокруг которой вращалась если не вся внутрипартийная борьба, то по крайней мере основная ее часть. На съезде Сталин проявил себя как умеренный в подходе к данному вопросу. Это видно хотя бы из такого его заявления, сделанного в Отчетном докладе: «Неправы те товарищи, которые думают, что можно и нужно покончить с кулаком в порядке административных мер, через ГПУ: сказал, приложил печать и точка. Это средство — лёгкое, но далеко не действительное. Кулака надо взять мерами экономического порядка и на основе советской законности. А советская законность не есть пустая фраза. Это не исключает, конечно, применения необходимых административных мер против кулака. Но административные меры не должны заменять мероприятий экономического порядка»[228].

В ретроспективе данное заявление генсека выглядит на просто умеренным, а даже несколько либеральным: в нем ничуть не просматриваются черты упора на административные меры, которые впоследствии стали важной, если не главной чертой сталинской политики в области коллективизации. Акцент на меры экономического воздействия на кулака отвечал не столько реалиям того времени, сколько политической стратегии Сталина. В этот период он опирался в борьбе с объединенной оппозицией на Бухарина и его единомышленников, стоявших за умеренный подход к данному вопросу. Сталину было чрезвычайно важно поддерживать в то время еще не вполне сформировавшийся баланс сил в Политбюро и иметь Бухарина, Рыкова и Томского в числе своих союзников. Пусть и временных, как, очевидно, тогда полагал генсек. Но ясно было одно — без энергичной поддержки тех, кого Сталин через короткое время объявит правыми уклонистами, справиться с главной на тот момент задачей — полного и окончательного разгрома объединенной оппозиции — было практически невозможно. Он в то время, хотя и занимал лидирующие позиции в партийном руководстве, в одиночку, лишь при опоре на своих сторонников, без помощи Бухарина, Рыкова, Томского и их группировки, не в силах был поставить победную точку в противоборстве с Троцким, Зиновьевым и Каменевым. А Сталин был тонким стратегом политической борьбы, умел довольно легко вступать во временные союзы и коалиции и использовать их в собственных целях. Не менее легко и ловко он, когда цель уже была достигнута, умел рвать эти союзы и превращать своих бывших союзников в объект прямой политической атаки. Причем надо отметить, что за довольно короткий отрезок времени — всего два-три года — эту стратегию и тактику политической борьбы он сумел довести чуть ли не до совершенства. В каком-то смысле можно сказать, что его талант политического борца рос не по дням, а по часам. Так что его соперники каждый раз сталкивались как бы с новым Сталиным. Они просто оказывались не в состоянии поспевать за ним, и в конечном счете оказывались поверженными.