Режин Перну - Алиенора Аквитанская

Алиенора трезво оценивала как способности своего сына, так и отношение к нему сеньоров. Феодальная связь — это связь личная, а в личности Иоанна не было ничего такого, что могло бы принести ему ту верность, которой сеньор требует от вассала. Все, что она могла для него сделать, — это обеспечить ему военный резерв, который он получит благодаря союзу с городской буржуазией.

Можно было и остановиться, но нет — после этой удивительной политической поездки, которая позволит ей крепко взять в руки свои владения, одновременно показав себя либеральной королевой, раздающей вольности, она между 15 и 20 июля лично явится к Филиппу-Августу и принесет ему клятву верности за свои земли. Она, бесспорно, обязана была принести эту вассальную присягу своему сюзерену, королю Франции. Но повторение клятвы при таких обстоятельствах было в высшей степени ловким ходом. Алиенора давала понять, что помимо двух соперников, в этой борьбе за первенство, которая так давно шла между королями Франции и Англии, существует еще она, владычица всего или почти всего востока Франции, от Луары до Пиренеев; сделав требуемый жест заранее, она отнимала у короля Филиппа-Августа всякий предлог для выступлений против этой значительной части владений Плантагенетов.

Хроники того времени очень сухо воспроизвели нам эту сцену, лишив ее каких бы то ни было подробностей. А нам хотелось бы знать, как происходил обряд, в какой обстановке, в окружении каких баронов Алиенора проделала то, что от нее требовалось, вложив свою слабую старческую руку в грубые руки короля, который мог бы быть ее сыном. Но нам не так уж трудно представить себе взгляд, которым они должны были обменяться перед тем, как Алиенора поднялась с колен.

Ни он, ни она здесь не обманывались. Между ними существовал целый мир расчетов и честолюбивых помыслов. Поступок королевы был вызовом; что касается короля Франции, его планам, для того, чтобы стать явными, недоставало только удобного случая.

Тем не менее, когда 30 июля Алиенора встретилась в Ру-ане с Иоанном Безземельным, она могла воздать себе по справедливости: мать сделала все, что было в человеческих силах, все, что могла сделать для того, чтобы сохранить последнему оставшемуся в живых сыну его королевство; все, вплоть до того, что поступилась самолюбием, когда этого потребовала встреча в Туре с Филиппом-Августом.

Впрочем, Иоанн, казалось, оценил величие материнской самоотверженности. В соглашении, которое он заключил тогда с матерью, звучит удивительная для него сыновняя интонация: мы хотим, сказал он, «чтобы она постоянно жила в Пуату… и не только хотим, чтобы она была Госпожой всех тех земель, которые принадлежат нам, но также располагала и нами, всеми нашими землями и всем имуществом».

Но сейчас Алиенору не так занимали политические события, ее терзала совсем другая забота. К ней в Ньор приехала ее дочь Иоанна, которая тремя годами раньше, в октябре 1196 г., стала женой графа Тулузского, Раймунда VI. Возможно, Алиенора видела в этом браке осуществление одного из самых давних своих притязаний: сюзеренитета над Тулузским графом. Но, как бы там ни было, счастливого исхода здесь ждать не приходилось. Раймунд VI, как и его отец, был жалкой личностью; как в своей частной, так и в политической жизни он был предельно далек от идеала куртуазного рыцаря. Иоанна была его четвертой женой. Первую он похоронил, вторую заточил в катарский монастырь, с третьей развелся через несколько месяцев после свадьбы, чтобы с большей легкостью прибрать к рукам значительное приданое, которое давал за сестрой король Ричард — город Ажан и его окрестности. После чего он вернулся к прежнему распутству. Раймунд вел разгульную жизнь и без конца ссорился то с одним, то с другим из своих вассалов, поскольку в его семейных традициях было нарушать данное слово. Иоанна родила ему сына, будущего Раймунда VII. Она была беременна вторым ребенком, когда ей пришлось едва ли не в одиночестве образумливать сеньоров де Сен-Феликс в Лораге, пока ее супруг занимался какими-то темными делишками в верхнем Лангедоке. Дело обернулось плохо: во время осады замка Кассе Иоанну предали ее люди и подожгли лагерь. Ей удалось бежать чуть ли не одной, и, зная, как мало она может рассчитывать на поддержку мужа, она решила молить о помощи брата, короля Ричарда. Иоанна была уже в пути, когда до нее дошла весть о его смерти, а когда она, наконец, догнала Алиенору в ее пуатевинской поездке, несчастная была уже совершенно измучена горем и усталостью. Алиенора отправила дочь немного отдохнуть в Фонтевро, а оттуда Иоанна поехала в Руан. Там она почти сразу слегла, составила завещание, а потом, к величайшему изумлению своих близких, объявила о своем намерении постричься в монахини в Фонтевро. Тщетно архиепископ Кентерберийский Губерт Вальтер, возвратившийся в Руан вместе с Иоанном Безземельным, пытался отговорить ее от этого: Иоанна так упорствовала в своем желании, что пришлось обратиться к настоятельнице Фонтевро и, в конце концов, нарушить канонические правила. Беременность близилась к концу, силы бедняжки таяли. На одре болезни Иоанна приняла постриг и произнесла обет. Через несколько дней Алиенора закрыла ей глаза. Сразу после смерти Иоанны удалось извлечь ребенка, которого она носила и который прожил ровно столько, чтобы его успели окрестить. Иоанне было тридцать четыре года; она умерла через пять месяцев после Ричарда.

За год до того, 11 марта 1198 г, умерла еще одна дочь королевы — Мария Шампанская. Таким образом, за два года Алиенора потеряла троих самых любимых своих детей. Алиса де Блуа умерла немногим раньше, и Алиенора только что сделала внучке, которая также носила имя Алиса и была монахиней в Фонтевро, подарок в память о матери. Так, из десяти детей, которых она носила под сердцем, у Алиеноры остался лишь ненадежный сын, которого продолжали называть Иоанном Безземельным, и где-то там, в далекой Кастилии, замужняя дочь, носившая ее имя.

XXII

Королева Бланка

Боже, дайте мне знание и чувство, чтобы понять

Ваши святые заповеди, и я смогу понять их,

И пусть ваше милосердие исцеляет и защищает меня.

Зло этого земного мира

Да не коснется меня;

Ибо я поклоняюсь тебе и верю в тебя,

Господи, и отдаю тебе

Себя и свою веру;

Так подобает, и так надо.

Потому прошу милости

И возможности искупить свои грехи.

Мы могли бы представить себе Алиенору сломленной, подавленной событиями этого столь трагического и столь беспокойного для нее 1199 г.; ничто ее не миновало — ни личные страдания, ни тревоги из-за внезапно омрачившегося сверх всех возможных опасений политического горизонта.

И тем не менее, если проследить по документам за передвижениями королевы, то в середине следующей зимы мы снова увидим ее в поездке: она пересекает Пиренеи в восемьдесят или без малого восемьдесят лет, — она отправляется к последней из своих дочерей, второй Алиеноре, ставшей женой короля Кастилии.

В самом деле, через несколько месяцев после смерти Иоанны, которая покоилась теперь под сводами Фонтевро, у Алиеноры появился план, и этот план она теперь явно намеревалась осуществить. У Иоанна Безземельного состоялась встреча с Филиппом-Августом; последний отказался от продолжения военных действий в Нормандии и сам предложил мир. Один из анжуйских вассалов, на которых он рассчитывал, Гильом де Рош, перешел на сторону Плантагенетов, тогда как граф Фландрский угрожал французским владениям в Артуа; а главное, у короля Филиппа были серьезные разногласия с папством: на все требования вернуть к себе жену, Изамбур Датскую, он до сих пор отвечал отказом и даже вступил в брак с дочерью одного из князей Империи, Агнессой Меранской. 13 января 1200 г. на французское королевство был наложен интердикт. Не находя в себе достаточно сил для того, чтобы продолжать борьбу, Филипп-Август поспешил помириться с противником.

И Алиенора тотчас тронулась в путь с внушительной свитой: ее сопровождали архиепископ Бордо, Илья де Мальмор, а также Меркадье, наемник, который был последним боевым товарищем ее сына Ричарда. Дело в том, что мирный договор между Францией и Англией предусматривал женитьбу Людовика, наследника французского престола, на одной из дочерей Алиеноры Кастильской; впервые о подобной возможности упоминали еще во время последних переговоров между Ричардом и Филиппом. Довольно долгое время никто, казалось, не спешил осуществить эти планы. На этот раз Алиенора тронулась в путь в самый момент переговоров, и совершила это путешествие с поразительной быстротой, поскольку уже в конце января была в Кастилии, несмотря на то, что в пути ее задержал один из Лузиньянов, Гуго Черный, который воспользовался обстоятельствами и позволил ей двигаться дальше через его провинцию лишь после того, как она пожаловала ему графство Марш.