Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

suevus «шваб»); Freso (822 г.: Trad. Regensb., №20, p. 27); «Ludwig der Friese» (1324 г.: Urk. Schäftl., №105, p. 116) (← д.-в.-н. freso/friso, с.-в.-н. friese «фриз»); Francho (863/5 г.: Trad. Regensb., №68, p. 65); «Hermannus der Franch» (1179 г.: ibid., №932, p. 464) (← д.-в.-н. / с.-в.-н. franco / franc «франк, франконец»); «Fridericus Craiener», т. e. «из Крайны» (1275 г.: Urk. Neust. Br., №85, p. 129); «Heinricus Horwat» (1286 Г.: Nürnb. UB, №739, p. 432), «хорват» (форма восходит непосредственно к славянскому, в отличие от обычного с.-в.-н. Chra(u)bat; ср. личное имя, зафиксированное у альпийских славян: *Chrъvatъ: Kronsteiner, 1975, s. 29); наконец, даже «Minhardus Valwe» (1270 г.: Urk. Lilienf., №99, p. 62); «Ulricus dictus Valbe» (1336 г.: Urb. Brix., 3, №2172, p. 144) (по всей вероятности, ← с.-в.-н. valwe «половец»; ср. топонимику от этого этнонима: Valwenberc: Trad. Schäftl., №292, p. 293, ок. 1189/90 г.; Valwenstein: ibid., №343, p. 342, ок. 1198/1200 г.; а также реконструируемое альпийско-славянское личное имя *Kozarъ: Kronsteiner, 1975, s. 45); и мн. др. (более пространную сводку см.: Назаренко, 1984а, с. 89-91). Так, в одном из регенсбургских документов 1183 г. фигурирует «Rudolf Rûzzer» (CDR, №282, p. 263), а в 1251 г. в Южном Тироле засвидетельствован некто «Jacobus Rivzarius» (Tirol. UB, 3, №1266*, p. 305; Назаренко, 1994а, с. 98, №17); поскольку -ære в средневерхненемецкий период, как правило, еще не вызывал умлаута (Paul, 1953, s. 42, §40, Anm. 11), то -iv- в данном случае, вероятно, объясняется влиянием вариантов этнонима «русь» типа с.-в.-н. Riuze (см. ниже). В Западном Тироле рядом актовых материалов 30-х гг. XIV в. упоминается Rus(s)arius/Rusarius (Urb. Brix., 3, №1831, 1887, 2088, p. 119, 123, 138); этот пример особенно показателен, так как в других случаях тот же Rusarius именуется то Rus, то Ruse (ibid., №1852, 2038, p. 120, 136; вторая из названных форм реконструируется, исходя из употребленного в латинском тексте genetivus singularis Rusonis, что предполагает «слабую» основу на -ап в немецком оригинале), а это не позволяет рассматривать Rusarius как производное от какого-либо местного топонима Rus, поскольку употребление «чистого» топонима в роли личного имени в немецком невозможно. Тем самым мы получаем еще одно подтверждение правильности нашей гипотезы о связи антропонимов типа д.-в.-н./с.-в.-н. Rûzâri/Rûzære, лат. Ruzarius/Rusarius с именем «русь» (Назаренко, 1984a, с. 101-102, №34a-e). По-своему характерен и следующий случай, где в качестве топонима выступает форма не только родительного падежа личного имени (что обычно), но и именительного: хозяйство некоего Rusarius названо в двух записях правового характера 1318 и 1336 гг. соответственно «curia dicta Russaerii» и «vinea dicta Rusaer» (Urb. Brix., 3, №1787, 2882, p. 114, 184; Назаренко, 1984a, c. 114, №19a-b; ср.: там же, c. 111, 114, № 9a-b, 17a-b; Bach, 2/1, s. 325, 331-332).

Последний из приведенных примеров представляет интерес для нашей проблемы еще в одном отношении, выводя анализ на уровень межязыковой морфологической интерференции. Rusær как название виноградника (vinea) позволяет предполагать, что так называлась гора или холм (виноградники располагаются, как правило, на склонах гор); это служило бы дополнительным основанием для такого имени, поскольку горам и другим одиночным объектам ландшафта в южнонемецких диалектах охотно давались антропоморфные названия. Замечено, что в южноавстрийских говорах, зоне активного славяно-немецкого языкового взаимодействия, в качестве форманта, образующего название жителей местности от названия местности, т. е. в роли нем. -âri2, засвидетельствовано употребление славянского аналога -âri1 — суффикса -nik(ъ) (Bach, 1/1, s. 203, §183). Это заставляет думать, что в соответствующих славянских говорах последний функционировал и в роли -âri2 — безусловно, под влиянием семантической двойственности нем. -âri. Впрочем, эпизодически с помощью -nik(ъ) отэтнонимические nomina agentium оформлялись и в других регионах Славянщины, что облегчало превращение этого явления в тенденцию: ср. др.-русск. гречьникы — обозначение купцов, торгующих в Византии (ПСРЛ, 2, стб. 196, 526), или любопытный hapax legomenon словеникъ «славянин» как перевод греч. Σκύθης «скиф» в Кол. 3, 11 («...где же нетъ иноземец, словеникъ...») в одном древнерусском апостоле с толкованиями XV в. (Горский — Невоструев, ΙΙ/1, с. 163). Это подсказывает правильную интерпретацию любопытного исторического топонима — «горы, что по-славянски зовется Rûznic», упоминаемой в грамоте германского императора Оттона II (973— 983) от 979 г. и локализуемой к югу от Дуная между реками Ибс и Гросе- Эрлауф, на территории, даримой регенсбургскому монастырю св. Эммерама («mons qui dicitur Sclavanice Rûznic»: DD Ott. II, №204; Назаренко, 1984a, c. 106, №2). Перед нами, очевидно, слав. *Rus(ь)nik(ъ) — морфологический аналог приведенному выше нем. Rûsær(e) — личному имени-этнониму в качестве местного названия. Подтверждение тому — случаи употребления термина *Rus(ь)nik(ъ) в его первичном значении — как антропонима, например: «Mathe Ruznyk», «Nickel Ruschnik» и др. среди оброчных (censuales) монастыря St. Paul близ Дравы в Восточной Каринтии (1371/2 г.: Urb. Kärnt., 2, №1638, 1641, р. 300, 301; Назаренко, 1984а, с. 102-103, №39-400). Другие предлагавшиеся толкования явно неудовлетворительны: издатель монастырских земельных кадастров средневековой Каринтии В. Фрезахер, комментируя два последних имени, производит их от гипотетического слав. *Rusnik, не поясняя значения этого слова, а применительно к названию горы Rûznic X. Вайгль вообще прибегает к конъектуре (← слав. *rudnikъ, современный Reidlingberg близ города Scheibbs в Нижней Австрии: Weigl, 5, s. 161, R156), что уже само по себе внушает сомнения, так как данная грамота Оттона II сохранилась в оригинале.

Итак, имя *Rus(ь)nik(ъ) в средневековых говорах альпийских славян естественно рассматривать как славянскую морфологическую кальку средневекового (восточно)баварского этнонима Rûzâri, позже Rûzære «русин»; ср. самоназвание закарпатских русинов руснак.

* * *

Д.-в.-н. -âri2 был не единственным формантом, употребительным в этнонимии; не менее популярным был также -ап, как правило, в йотированном варианте -jan, реже — суффикс, образовывавший «сильную» основу: -(j)a. Так, имя бургундов оформлялось как ср.-лат. Burgundii (предполагая древневерхненемецкую основу на -ja), как ср.-лат. Burgundiones (основа в древневерхненемецкой исходной форме на -jan) или как д.-в.-н. Burguntâre (Bach, 1/1, s. 200, 201, §179, 2, 6); наряду с д.-в.-н. Beheimâre (в «Баварском географе» IX в.: Назаренко, 19936, с. 13; см. также главу II), в столь же древних текстах встречаем и обычную для немецкой средневековой латиноязычной письменности форму Boemani «чехи» (см., например, в начале Х в.: Telon. Raffel. VI, р. 251; Назаренко, 19936, с. 64), которая ориентирована на «слабый» древневерхненемецкий вариант с -(j)an (ср. соврем. нем. Böhme); в одном и том же тексте — «Баварском географе» — отражены сразу две разновидности этнонима «мораване»: как в варианте