Лео Мулен - Повседневная жизнь средневековых монахов Западной Европы (X-XV вв.)

Еще интереснее посмотреть, какие ордена упоминаются почти повсюду (кармелиты, августинцы, капуцины, францисканцы-реколлеты и др.), а какие – редко или никогда (например, цистерцианцы – сугубо сельский орден, или иезуиты). Но существуют улицы Картезианцев (в Бордо улица Шартрон напоминает о том, что здесь в былые времена стоял картезианский монастырь).

Также весьма любопытно проследить, какие ордена представлены в том или ином городе и даже в той или иной стране, а где они не представлены вовсе. Существует ли улица Алексиан или улица Богардов во Франции и Италии, подобно тому, как первая имеется в Брюсселе, а вторая – в Лувене? Одна парижская улица носит название улицы Бонанфан или Братьев Общей жизни, встречается ли это же название в каком-нибудь другом французском городе? В Париже была улица Брусочков, позднее переименованная в улицу Архивов; возникает тот же вопрос. В Льеже мы найдем квартал Гильоминцев, в Париже – улицу Гильомитов в IV округе, но кроме этих я не знаю иных следов, оставленных учениками Гильома де Мальваля.

Культура

«В действительности, вся церковная культура (которая во многих отношениях долгое время оставалась единственной культурой) вплоть до конца XII века находилась в сильной зависимости от монашеского влияния», – пишет дом Жан Леклерк. Он настойчиво подчеркивает, что существовала подлинная монастырская культура, отличная от схоластической культуры. Изначально это была контркультура, сугубо христианская и однородная во всех сферах искусства (миниатюра, поэзия, скульптура, архитектура, музыка), мышления (теология, духовная литература, обычаи) и богослужения. Несомненно, эта культура была менее энциклопедической по сравнению, например, с культурой гуманистов, но более самобытной, более глубокой и вдумчивой и самым непосредственным образом отвечавшей самым существенным нуждам и запросам человека.

Монахи оказывали влияние первостепенной важности не только в различных областях общеевропейской культуры, развивавшейся на латинском языке. Они играли также главную роль в «защите и прославлении» так называемых «вульгарных», «народных» языков, распространяя героические поэмы, отмечавшие собой путь паломников (легенду о четырех сыновьях Омон, созданную аббатствами Ставло-Мальмеди; цикл, посвященный Вильгельму Оранскому в Сен-Гильгем-ле-Дезер; вспомним также и кантилену Св. Евлалии, самую древнюю поэму, написанную на французском языке в IX веке в монастыре Сент-Аман). Это замечание касается не только французского языка, но практически всех языков Европы.

Калыме сообщает, что в некоторых конгрегациях, в частности в Сен-Мор, важные документы, например устав, переводились на местный язык. Это делалось по желанию братьев-конверзов, не понимавших латынь. Тот же автор упоминает и о том, что в дни постов использовался только французский язык.

Музыка

Первоначально каждая нота соответствовала букве алфавита: ля – А, си – В, до – С и т. д. (эта система сохраняется и в наши дни в Германии). Вполне возможно, что первым начал использовать эту систему нотных знаков Одон, аббат Клюни (конец X века). Изобретение нотного стана из четырех линий приписывается Гвидо д'Ареццо (XI век), уроженцу Парижа, который воспитывался в аббатстве Сен-Мор-де-Фоссе и умер в Ареццо. Гвидо еще не пользовался нотными знаками и изображал на нотном стане либо буквы, либо невмы. Для объяснения расположения интервалов он пользовался первой строкой гимна «Ut queant laxis…» («Чтобы могли отозваться в усталой душе…»), музыкальные фразы которого всегда начинаются на тон или полтона выше, чем предыдущие. Слог первого слова – первая нота фразы, он и послужил названием этой самой ноты:

До – Ut queant laxis,

Ре – Resonate fibris,

Ми – Mira gestorum… и т. д.

Вслед за известным музыковедом Г. Риманом можно смело утверждать: «История и теория музыки большей частью своих открытий и своим развитием в эпоху Средневековья обязана ордену бенедиктинцев».

Нравственное влияние

Первые монахи, эти подчас суровые и стремительные люди, порой успешно воздействовали на трудно управляемых людей, оказывали на них решающее моральное влияние (делали их цивилизованными в прямом смысле этого слова).

Для иллюстрации расскажем всего две истории, хотя несложно было бы найти еще сотню примеров в том же роде. Король Франции Людовик VII (1137—1180), благочестивый человек, «отнюдь не малодушный», играл в шахматы, когда ему доложили о прибытии брата Жерара, картезианца, которого король очень боялся (и который, что примечательно, оставил свое драгоценное уединение…). Шахматная доска исчезла, но не так быстро, и Жерар успел увидеть ее. Монах, по сообщению хрониста, тотчас же заметил королю, что «было бы лучше подумать об исправлении своих прегрешений, а не предаваться рассеянной праздности».

Другая столь же назидательная история. Аббат Бернон выбрал для Клюни место в дремучем лесу как раз там, где любил охотиться сеньор Вильгельм де ля Фер, герцог Аквитанский. Аббат повелел ему: «Прогоните ваших собак и призовите к себе монахов. Когда вы предстанете перед Высшим Судией, вам лучше будет находиться в окружении молящихся о вас монахов, нежели лающих псов». И, похоже, герцог его послушался.

Присутствие монахов в разговорном языке

Если и есть доказательства того места, какое занимали монашеские ордена на протяжении столетий в жизни и мировосприятии Запада, то это, конечно же, множество выражений, вошедших в язык и определявших некоторые типичные черты монашеской жизни (или предполагаемые таковыми). Иногда эти выражения наполнены юмором, при случае – симпатией, но чаще всего – резкой насмешкой. Чтобы убедиться в этом, достаточно отметить, что во французском языке (как, впрочем, и в большинстве европейских) все слова, образованные от слова «монах» – «moine», имеют уничижительный смысл (moinaille или moinerie – монашеская братия, moinesse – монашка, монахиня, moineton, monette, moinillon – монашишка, moiniot, monacal – монашеский, monacaille – монахи и даже monachisme – монашество). Только слово «воробей» – «moineau» в связи с аллюзией цвета оперения, как говорится в тексте 1348 года, составляет исключение из этого правила.

Не лучше обошлись и с братьями, канониками, монахинями и монашками: «толстый, как монах» (или как каноник); у англичан – as a priest. Народная ирония проявляется в этом же образе: «gordo como un frade», и итальянцы добавляют к этому свое пояснение: «Preti, frati e polli non sono mai satoli» («Попы, братья и цыплята никогда не бывают сыты»). Англичане говорят в том же случае: «Попы, братья и море». Есть «a los frailes» для испанца означает «есть прожорливо, жадно». И еще: «Монах, просящий хлеба, возьмет и мясо, если ему подадут». «Он проглотит котелок францисканца», – говорят про такого обжору, который готов проглотить даже малоприятное и тяжелое для желудка содержимое монастырского котелка.

Разумеется, если монах напьется, о нем скажут, что он «сизый, как францисканец» (намек на цвет одежды этого ордена).

«Ждать кого-то, как монахи – аббата» – это значит… вовсе не ждать опаздывающего на званый ужин, подобно тому, как монахи не дожидаются своего аббата, если колокол трапезной созывает их к столу. Отсюда – забавный рефрен одной монастырской песенки: «О, блаженный желудок никогда не опаздывает!»

А вот еще пословицы, в которых фигурирует аббат. «Как аббат напевает, так монах и отвечает», – она встречается во многих европейских языках. «От одного монаха аббат не пострадает». Или, согласно Литтре: «Отсутствие какой-либо персоны не мешает делаться делу». Это намек на то, что, как мы уже говорили, во время избрания аббата было необязательным присутствие абсолютно всего «электората». «Самый мудрый аббат – тот, кто был монахом»: это напоминание о том, что тот, кто прежде побывал в положении подчиненного, будет руководить без лишней строгости (что справедливо отнюдь не всегда).

Затем тон становится более агрессивным: «Лучше самому пожить в своей вотчине, чем отдать ее монаху-бродяге». Тем более что известно: «Одежда не делает монаха». Аналог этой пословицы мы найдем в голландском языке: «Не все монахи, кто в черных плащах», а также в английском, польском, испанском, итальянском, португальском. И если предположить, что он действительно монах, не следует ли опасаться, что он заплатит «монетой францисканца» (то есть обманет), как сказал бы немец. Француз же скажет: «Заплатить монетой обезьяны».

Но есть и другая точка зрения. «Монастырская вышивка» означает столь кропотливую и искусную работу, которая могла быть выполнена только в тиши монастыря; а терпеливые исследования и нескончаемые труды конгрегации Сен-Мор (св. Мавра) породили красноречивое и хвалебное выражение «бенедиктинская работа» (по-итальянски – «францисканская работа», по-голландски – «монашеская работа»). Итальянское выражение «menar vita da certosino» («вести жизнь картезианца») напоминает о целомудренной жизни учеников св. Бруно. Испанское выражение «Братья ордена Мерси малочисленны, но они творят благо» – свидетельство безграничного самопожертвования мерсидариев. «Это говорят даже босоногие братья» – босоногие кармелиты пользовались значительным авторитетом. Выражение «говорить на латинском языке с францисканцами» – косвенная похвала учености этих монахов, означающая: говорить о вещах, которые малознакомы, с людьми, которые разбираются в них гораздо лучше.