Сергей Сергеев-Ценский - Пушки выдвигают (Преображение России - 5)

- Хорошо-то хорошо, да ведь и меня тоже отобрать могут.

- Куда, Петя, отобрать?

- Как куда? В армию, конечно...

- Неужели? Ведь ты же инженер теперь, Петя!

- Что из того, что инженер... У нас, в Крыму, тоже инженеры были из немцев-колонистов - Кун, например, электрик, Тольберг, тоже электрик, и другие - их уже вызвали в Германию служить в армии.

- Как так в Германию вызвали? Почему в Германию, если они наши немцы были? - удивилась Надя и добавила: - И откуда ты это знаешь, что их в Германию вызвали?

- Знаю. Писали мне. Теперь уж их нет в Симферополе. Они ведь отбывали воинскую повинность в Германии и лейтенанты запаса, а там так: запасным посылается карточка, где бы они ни жили, и - пожалуйте на цугундер. Двадцать пять корпусов Германия имеет кадровых войск, а двадцать пять корпусов еще у нее будет без объявления мобилизации из этих вот самых запасных, какие по карточкам явятся. Вот тебе и два миллиона войска налицо!.. Я такие источники раскопал, когда дипломную работу готовил, что прямо малина! Как раз мне к теме это пришлось, только что писать об этом тогда нельзя еще было... Такие открылись горизонты, что как же и не быть войне! В Петербурге что творится!

- А что, Петя, а что именно? - заволновалась Надя.

- Манифестации! Дамы зонтиками машут и кричат: "Долой немцев!" В Германии считают, что мы уж у них в кармане, остается только этот карман застегнуть аккуратно на пуговку, и вся недолга.

- Мы? Огромная страна такая? - запальчиво вскрикнула Нюра.

- Вот тебе и огромная. А порядки наши...

Очень большая толчея была на вокзале оттого, что два поезда стояли здесь в ожидании отправления: однако, кроме пассажирских, тут был еще и воинский поезд и два поезда товарных, но с военным грузом. На такое обилие людей тверской вокзал не был рассчитан, поэтому, кое-как выбравшись из давки на двор со стороны города, именно туда, куда устремились было Надя и Нюра, все трое вздохнули гораздо свободнее.

- Еще войны нет, а уж такая бестолочь, - сказала Надя, - а что будет, если война начнется!

- Призвать меня в армию, думаю так, на этих же днях могут, - отозвался Петя и гораздо более оживленно продолжал: - Но все-таки что же мне делать, в самом деле? Ехать ли в Москву, или с вами назад?

- Бери билет, Петя, голубчик, поезжай с нами! - тут же отозвалась на это Нюра, но Надя, сделав строгое лицо, заметила:

- А если там, в Москве, ты место потеряешь?

- Да теперь ведь, кажется, все места потеряют, - вздохнул Петя.

- Ну, это ведь только твое личное мнение такое.

- Ничего, ничего, приедешь в Петербург, и твое личное мнение станет такое же!

Петя похлопал слегка по плечу Надю, раздумывая, а в это время на вокзале зазвякал колокольчик швейцара, и раздался тягучий басовый голос:

- По-езду на Москву пер-вый зво-нок!

- Ого! Вот так штука! - встрепенулся Петя. - Наш поезд желает двигаться! В таком случае, так и быть уж, поеду!

- Неужели поедешь? - удивилась больше, чем опечалилась, Нюра, а Надя сказала:

- Поезжай, конечно! В случае чего, приехать в Петербург всегда успеешь.

- Резон, - одобрил ее Петя и, взяв под руки сестер, снова втиснулся с ними в гущу вокзала.

IV

Как ни медленно шел почтовый поезд на Петербург, как ни долго стоял он на станциях, все же в десятом часу утра он дотащился до Николаевского вокзала, и первое, чем встретил Надю этот вокзал, - на нем почему-то было непривычно мало носильщиков. Пришлось самим взять чемоданы и корзину и медленно, вслед за другими, тоже отягощенными своим багажом пассажирами, двигаться от поезда к выходу на Знаменскую площадь.

Зато тут, около входных дверей на вокзал с площади, Надя и Нюра увидели первую петербургскую толпу, внимательно читавшую какое-то длинное, видимо свеженаклеенное объявление.

- Что это? - спросила Надя, кивнув на эту толпу какому-то железнодорожнику.

- Мобилизация, - строго ответил железнодорожник.

- Мобилизация? Нюра, слышишь? Мобилизация! Пойдем читать!

И обе, как были, с чемоданами, вместо того чтобы идти к длинному ряду извозчиков и ехать тут же на Пески, на квартиру Коли и Пети, сестры подошли к толпе и подняли головы к белому листу, помещенному достаточно высоко, чтобы передние ряды читающих не могли помешать задним; очень крупными и четкими были и буквы, так что легко читались слова, сколь бы ни был тяжел и зловещ их смысл.

"Именной Высочайший Указ Правительствующему Сенату.

Признав необходимым привести на военное положение часть армии и флота, для выполнения сего, согласно с указом, данным нами сего числа Военному и Морскому Министрам, повелеваем:

1. Призвать на действительную службу, согласно действующему мобилизационному расписанию 1910 года, нижних чинов запаса и поставить в войска лошадей, повозки и упряжь от населения:

а) во всех уездах губерний: Костромской, Московской, Владимирской, Нижегородской, Казанской, Калужской, Тульской, Рязанской, Орловской, Воронежской, Тамбовской, Пензенской, Симбирской, Бессарабской, Херсонской, Екатеринославской, Таврической и Астраханской".

- А Петербургской? - спросила вслух Надя.

- Петербургской дальше, - ответил ей кто-то, - тут только во флот призывают.

Действительно, дальше Надя нашла и восемь уездов Петербургской губернии, которые должны были дать пополнение флоту.

В общем же указ был длинный, на четырех столбцах, и касался он если не всех уездов в губернии, то все-таки всех почти губерний. Значительность этого указа Надя и Нюра видели по всем лицам толпы: они были сосредоточенно хмуры. Хмурой была и погода.

Еще на ночь в вагоне пришлось им достать и надеть теплые кофточки, но здесь было холодновато и в них. Сеялся мелкий дождик; дул порывистый ветер.

- Ну, вот видишь, это тебе не Крым, - говорила Надя, отходя с Нюрой к извозчикам.

- Еще бы не Крым, когда теперь уж ясно, что война, - сказала Нюра.

Это стало ясно и Наде, что Крым в ее душе, Крым, как солнечность, нежность, живая легенда, почти сказка, чарующая музыка, красота, "Майское утро" на стене в мастерской художника Сыромолотова, "Демонстрация", в центре которой молодая смелая девушка - она, Надя - идет отдавать свое все, свою жизнь за дело народной свободы, - это кончено теперь. Вломилось непрошенное в дом и начинает уже бить посуду.

Извозчики знали, что объявлена мобилизация, поэтому начинали запрашивать втрое дороже обычного, и напрасно Надя ссылалась на таксу, пришлось набавить. Зато сестер ожидала удача: Коля, который мог ведь и уйти куда-нибудь, оказался дома и был заметно рад их приезду.

В глазах Нади он был героем: он сделал то, что мечтала сделать она; он мог вполне попасть на новую картину Сыромолотова - заслужил это, в то время как она только еще собиралась заслужить и похоронила уж сегодня утром эту надежду.

Благодаря тому, что потолки комнаты в квартире Коли были низковаты, он показался очень высоким не видавшей его больше года Нюре, и раза три повторила она:

- Какой ты огромный, Коля!

Даже и Надя, приглядываясь к нему, решила, что он все-таки выше и Саши и Васи и плотнее их.

- Плотность - дело наживное, - шутливо отозвался на это Коля. Студентам, разумеется, полагается быть поджарыми, а инженеру можно уж и мясо наживать.

Легко, как книги, переставил он с места на место их чемоданы и корзину, которые казались им такими увесистыми, почти неодолимыми, когда тащили они их с поезда на вокзал.

- Коля, а тебя как арестовали, расскажи, - обратилась к старшему брату Надя, когда он усадил уже обеих сестер за чай.

- Что же тут рассказывать, - усмехнулся Коля. - Арествовали, как обыкновенно, на улице вместе с другими, каких загнали в тупик, вот и все. Деваться там было некуда, пришлось совершить прогулку в участок.

- А тебя там не били? - не удержалась, чтобы не спросить, Надя.

- Нет, со мной обошлись без физического воздействия, - улыбнулся ей Коля и добавил: - Все-таки я инженер, телесным наказаниям не подлежу.

- Значит, меня бы били, если бы я им попалась? - с живейшим любопытством спросила снова Надя.

- Поскольку ты - курсистка, девица образованная, то едва ли бы начали бить, - подумав, сказал Коля, - а вот рабочих били, я это слышал, хотя и не видел, - криков было много.

- Что же ты? Как же ты на это?

- Протестовал, разумеется, как мог.

- А они что на это?

- Что? Разумеется, сказали, чтобы я их не учил, что они сами знают, что делают.

- А тебя, что же, все-таки судить будут? - допытывалась Надя.

- Кто их знает. Если война, то, я думаю, подождут с этим занятием, - а впрочем, не знаю как.

- А место твое на заводе?

- Занято, конечно, кем-то другим, более благонадежным.

- Послушай, Коля, как же так, - разволновалась вдруг Надя, - в таком случае, если ты не на заводе, тебя ведь могут взять по мобилизации?

- Пока еще только берут запасных во флот, но, в общем, что же тут такого?

V

Конечно, указ царя о мобилизации был объявлен в этот день, 17 июля, во всех газетах, но в этот же день газеты поместили и манифест императора Франца-Иосифа о войне с Сербией, хотя австрийские пушки уже целые сутки громили Белград, нанося ему множество разрушений.