Виктор Степаков - Русские диверсанты против «кукушек»

Моряки довольно точно вели огонь по лодкам с диверсантами. Те, не отвечая на выстрелы, неожиданно повернули обратно к берегу. Очевидно, они заметили, что пулемет гидросамолета замолчал, двигатели остановились, а корпус самолета стал крениться.

При подходе лодок к берегу несколько диверсантов было убито. Оставшиеся стремились как можно быстрее достичь суши. В той стороне, куда диверсанты гребли, раздалось несколько наших и вражеских автоматных очередей. Но постепенно стрельба затихла. В это время я увидел, что гидросамолет резко накренился и ушел под воду.

Если летчики успели покинуть самолет, а время у них для этого было, необходимо разыскать их. Эта задача была поставлена группе моряков-автоматчиков… С основными силами я начал преследование оставшихся в живых участников диверсионной группы.

Ночью в лесу трудно искать диверсантов. И тем не менее мы упорно следовали за ними. Двигались быстрым шагом, продираясь сквозь кусты, обходя камни, перескакивая через ручьи и упавшие деревья. Впереди на фоне неба темным пауком дыбились корни рухнувшей сосны. Вдруг над нами появились вспышки автоматной очереди. В тот же миг, словно раскаленный металлический прут, ударил меня по левой ноге. Я упал как подкошенный. Надо мной склонился моряк-автоматчик.

— Продолжайте преследование диверсантов. Сообщите о случившемся полковнику, — с трудом произнес я.

Мне оказали медицинскую помощь, вынесли из леса к озеру. Главстаршина Алексеев с автоматчиками продолжал преследовать остатки диверсионной группы».

Да, чего только не бывает на белом свете…

Русские парашютисты с той стороны

Финская военная разведка забрасывала на Вологодчину и в Архангельскую область агентуру из числа бывших советских военнопленных, завербованных в лагерях, или агентов из числа гражданского населения оккупированной Карелии. Условно их можно разделить на такие категории: «парашютисты» и «переселенцы».

8 июня 1942 года, в самый разгар белых ночей, на парашюте вернулся на свою малую родину бывший красноармеец и бывший военнопленный Владимир Соколов. Вернулся он в свою Вологодскую область уже как агент финской военной разведки, повторив судьбу тысяч военнопленных той кровавой войны. Вернулся он с определенной целью — сдаться на родной земле органам безопасности. Дальнейшая судьба ему представлялась пока неясной. Хоть и смерть, но все-таки на родной земле, а не в унизительном голодном плену, где человек превращается в животное, цель которого — выжить любой ценой.

Во время допросов Соколов так описывал следователям свой вербовочный разговор в лагере:

«Процесс вербовки проходил следующим образом: вечером я был вызван в отдельную комнату лагеря, где был встречен очень вежливо финским офицером. Пригласив сесть, финский офицер предложил мне сигарету.

Его приметы:

Одежда финского армейского офицера, только на петлицах имелись две белые звездочки, которых у армейских офицеров нет, около звездочек я заметил форму кинжала. У брюк зеленоватые лампасы. Рост выше среднего, плотный, солидный, изрядно заикается, хорошо говорит на русском без акцента, волосы редкие, седеющие, носит Очки в золотой оправе.

После этого он спросил меня, хотелось бы мне жить, ни в чем себе не отказывая? Я ответил, что вряд ли можно отказаться от такой жизни. Тогда он стал рассказывать, что до начала войны средняя интеллигенция в Финляндии зарабатывала до 5 тысяч марок в месяц, в то время как лучший костюм стоил от 800 до 900 марок. Упираясь на это, он развивал свою мысль, что в демократическом государстве рабочий, как и интеллигент, зарабатывает больше, чем в Советском Союзе, работают там, где хотят.

О войне, которую Германия и ее союзники ведут, этот финский офицер мне сказал, что союзники ведут войну не против России, а против управляющего ею большевизма.

В начале беседы офицер мне заявил, что Вологда и ее окрестности интересуют финское командование. Если я соглашусь принять участие в развед. работе, то союзники щедро отблагодарят меня за оказанную помощь, ибо дни существования Советской власти, как он заявил, не долги»[364].

Как и большинство пленных той войны, никакой особой вины Соколов за собой не чувствовал. Попал он в плен раненым, без сознания. Какая тут вина? Но сталинский лозунг о том, что нет у нас пленных, а есть только изменники Родины, инструкторы Петрозаводской школы финской разведки постарались довести до своих слушателей. Соколов закончил радиоотделение и был использован финнами как радист и разведчик в одном лице.

Предчувствуя, что его ждет расстрел как изменника Родины, тем не менее, 28-летний Владимир сразу же явился с повинной в органы НКВД. Что повлияло на это его решение? То, что финская разведка снабдила его ненадежными документами? Может быть, но, скорее всего, решение о сдаче он принял еще до выброски с парашютом. На допросе Соколов сам рассказал о «проколе» с документами следователям НКВД:

«Во-первых, вызывал сомнения паспорт, в котором было указано что, я уроженец Москвы, хотя я уроженец Чебсарского района, где живет много моих родственников.

Во-вторых, у меня имелся документ, что я якобы „как нервно больной“, получаю отпуск для лечения в Вологодский дом отдыха на 45 дней в получении чего получаю удостоверение от штаба полка № 1072 и справку эвакогоспиталя на один и тот же срок и датированной так же одним числом.

Но мог ли эвакогоспиталь вместе с полком находиться на передовой позиции, в одном месте?

Вызывают также сомнение и данные трудовой книжки, в которой один штамп с первого же взгляда на него заставил бы усомниться в его подлинности»[365].

На первом же допросе В. Соколов рассказал все подробности о задании и подготовке агентов в Петрозаводской разведшколе. Вину свою не признал, а заявил, что готов работать в качестве радиста по дезинформации финнов.

Начальник Вологодского УНКВД полковник Галкин принял решение начать оперативную радиоигру с финской разведкой, используя рацию Соколова.

Опыт в ведении радиоигр у вологодских контрразведчиков уже был. К сожалению, в архивах УФСБ по области пока не удалось найти документов по игре с участием Соколова. Есть только упоминания, что Соколов жил в своей родной деревне под наблюдением контрразведки. Ветераны-чекисты вспоминают, что им было приказано, по терминологии того времени, «окружить Соколова агентурой, не посвященной в суть игры и роли Соколова в ней, контролируя каждый его шаг»[366].

Через 9 дней после выброски Соколова финская разведка, несмотря на риск обнаружения самолетов в условиях белых ночей, осуществила заброску сразу двух выпускников Петрозаводской разведшколы — Г. Астахова и Е. Вострякова[367].

При выброске агентов разбросало ветром, и поэтому органами НКВД на территории области был схвачен только Астахов.

Любопытно отметить, что группу готовили для работы сразу в нескольких городах, с задачей перемещения из Вологды в Киров, а затем в Котлас и Вельск, который был интересен для финской разведки тем, что там располагался лагерь финских военнопленных, работавших на строительстве железной дороги на Воркуту. Отдельное задание получил напарник Астахова Востряков: он должен был съездить, воспользовавшись безупречными проездными документами, в Москву, для того чтобы описать, как выглядит фронтовая столица.

Следует сказать, что Востряков уклонился от выполнения задания. Он оторвался от командира группы после приземления и решил навестить своих родных в Беломорске. Подготовка в Петрозаводской школе была качественной, поскольку она позволила Вострякову почти беспрепятственно ездить по Северной железной дороге, повидаться со своей бывшей женой, неоднократно ночевать в рабочих общежитиях Беломорска, где, в конце концов, он и был арестован.

Сам Астахов, до сдачи органам НКВД, сразу после приземления вышел на связь с радиоцентром финской разведки и передал сигнал о благополучном приземлении.

Всего в 1942 году органами вологодской контрразведки отмечены только две выброски финских агентов, а в январе 1943 года — еще две.

7 января в Вологодском районе была сброшена группа финского разведчика-парашютиста А. Сорокина (кличка «Голубенко») с напарником П. Сердюком (кличка «Дорофеев»)[368].

Оба агента сразу же явились с повинной, и руководство вологодской контрразведки включило рацию Сорокина в радиоигру «Майор»[369].

24 января в Сокольском районе десантированы двое разведчиков-радистов — М. Салаев и Г. Мамедов[370].

«СОВ. СЕКРЕТНО.

НАЧАЛЬНИКУ 2-го УПРАВЛЕНИЯ НКВД СССР

КОМИССАРУ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ 3 РАНГА