Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко
Неопределенность американской позиции оказала влияние на патовую ситуацию, которая сложилась в израильском кабинете 28 мая при голосовании по вопросу об открытии военных действий: 9 голосов было подано за и 9 против. Важную роль в таком решении сыграла позиция Эшкола и Эбана, наиболее остро ощущавших опасность потери американской поддержки и рассчитывавших на удачное осуществление американских планов по преодолению блокады Акабского залива посредством международного вмешательства. Но одним из важнейших факторов, сдерживавших израильтян, была угроза советской интервенции, вероятность которой, как предупреждали американцы, значительно возрастала в случае израильского превентивного удара. Только гарантированная американская поддержка могла нейтрализовать эту угрозу. На несколько дней, таким образом, начало войны было отодвинуто.
В последних числах мая — первых числах июня градус напряженности на всех израильских границах с арабскими странами значительно повысился. 30 мая в Каире король Хусейн подписал договор о взаимной обороне с Египтом, в соответствии с которым стороны обязывались рассматривать любое вооруженное нападение на одну из них как агрессию и против другой и принимать соответствующие меры по отражению атаки. Иорданский монарх, опасавшийся остаться один на один с Израилем в случае начала войны, должен был продемонстрировать солидарность с арабским миром и готовность бороться за права палестинцев, которые составляли большую часть населения его страны. Насер информировал советского посла, что король Хусейн вынужден был пойти на такие уступки, означавшие, что Египет фактически оккупировал Иорданию{600}. Таким образом, под непосредственной угрозой оказывались израильская часть Иерусалима и узкий коридор шириной всего 14,5 км в центре Израиля между Западным берегом и морем. Формирования египетской армии занимали позиции на подступах к Эйлату, серьезно укреплялись в районе Газы. На Голанских высотах дислоцировалась пятидесятитысячная сирийская армия и 260 танков. 4 июня к египетско-иорданскому договору присоединился Ирак, направлявший в Иорданию 200 танков и пехотную дивизию. Выступая на церемонии в честь этого события, Насер не упустил случая повторить, что любые попытки нарушить блокаду Тиранского пролива будут пресечены силой{601}.
В эти дни усилилась воинственная риторика египетского руководства, явно готовившая население к столкновению с Израилем. В речи перед депутатами Национальной ассамблеи 29 мая Насер прямо призывал к триумфальной победе в борьбе за восстановление прав палестинского народа{602}. В газете «Аль-Ахрам», верном рупоре насеровского режима, М. Хейкал выступал с довольно провокационными статьями, утверждая, что теперь, когда Египет добился своих целей, не прибегая к оружию, у Израиля нет другой альтернативы, кроме как нанести ответный удар. Он призывал дождаться этого удара, чтобы окончательно сокрушить противника{603}.
Советское руководство было хорошо осведомлено обо всех действиях по концентрации вооруженных сил арабских стран в приграничных с Израилем районах. Более того, находившиеся в Египте советские военные специалисты сообщали, что, по их наблюдениям, далеко не все высшее политическое и военное руководство ОАР соглашается с политикой «сдержанности» Насера{604}. Однако из резидентуры КГБ в Каире поступали донесения, что Насер, используя свои преимущества после вывода войск ООН, собирался добиваться политическими средствами выполнения Израилем резолюции по Палестине от 1947 г.{605} В частных беседах с советскими представителями он давал понять, что готов на ряд компромиссных шагов в вопросе навигации в Акабском заливе{606}. У советского руководства складывалось мнение, что Египет по своей инициативе не начнет военные действия.
Что же касается Израиля, то в верхах советской власти не было сомнений, что он готовит вероломное нападение на арабские государства, прикрываясь официальными заявлениями о своих мирных устремлениях. В эти последние решающие дни перед началом войны в ЦК КПСС по рекомендации МИДа было принято решение сделать послу Израиля в устной форме представление, в котором в категорической форме осуждалась бы активизация «авантюристических воинствующих кругов в Израиле, которые стремятся навязать правительству, государству и народу Израиля линию, могущую повлечь непоправимые последствия, прежде всего для самого Израиля»{607}. Поводом для очередного строгого предупреждения Израиля стало выступление министра иностранных дел Эбана на пресс конференции 30 мая, в котором он оценивал ситуацию в Акабском заливе не только как нарушение норм международного права, но и как угрозу безопасности Израиля. Главной и самой тревожной частью его выступления было предупреждение, что в отсутствие политического решения этого вопроса в ближайшей перспективе Израиль будет действовать самостоятельно для открытия пролива{608}. Поскольку проблема Акабского залива рассматривалась в СССР всего лишь как способ империалистического давления на арабов, то и последовавшая советская реакция на новые израильские угрозы, соответственно, имела целью уберечь «прогрессивные арабские режимы» от новых происков империалистических держав, орудием которых считался Израиль.
Все попытки израильтян донести до советского руководства причины своей обеспокоенности, разъяснить опасения за свое существование перед лицом нараставшей арабской угрозы были безрезультатны. В надежде пробудить простые чувства сострадания Эшкол в своем послании советскому премьеру от 1 июня 1967 г. напоминал и о трагических событиях уничтожения двух третей еврейского народа нацистским режимом, и о помощи, которую Советский Союз оказывал еврейскому государству в период его становления{609}. Но классовое сознание советского руководства было настроено на сопереживание египетскому народу, лидеры которого постоянно напоминали о травме, полученной в 1956 г. в результате империалистической интервенции при участии Израиля. Когда в самый канун войны израильский посол К. Кац, вновь вызванный в советский МИД, не выдержал обвинений Громыко в «военном безумии» и эмоционально ответил, что такая миролюбивая страна, как СССР, не вправе обвинять Израиль в момент, когда из арабских столиц несутся призывы к его уничтожению, советский министр всего лишь посоветовал ему «не давать волю своим эмоциям»{610}.
Правда, политбюро 28 мая приняло решение организовать в Москве встречу премьер-министра Израиля Эшкола с президентом Насером, которая должна была состояться 2 июня{611}. Против этого категорически выступили сирийцы, мотивируя свою позицию тем, что это вызовет в арабском мире недоверие к политике Советского Союза. Насер, первоначально одобривший эту идею, через несколько дней заявил, что «визит Л. Эшкола в Москву уже не дал бы прямой выгоды для интересов ОАР»{612}. Зависимость Москвы от эгоистических интересов арабских партнеров, следование догматическим внешнеполитическим установкам препятствовали осуществлению
