Виктор Прудников - Стальной ураган

В этом документе было записано, что по 8-му мехкорпусу проверены 19-я и 21-я мотострелковые бригады, по 11-му танковому — 27-я мотострелковая и 44-я танковая бригады. Особых замечаний нет. Огневая подготовка — на уровне требований. Укомплектованность экипажей — полная. Проведенные занятия по изучению материальной части бронетехники, автотранспорта, отдельно по топографии, химической, инженерной подготовке и санитарному делу показали, что офицерский и рядовой состав выполнил положенные нормативы, усвоил программу. Соединения могут выполнять поставленные боевые задачи.

1-й Белорусский фронт имел задачу разгромить варшавско-радомскую группировку противника и овладеть рубежом Жихлин — Лодзь. В дальнейшем предстояло развивать наступление на Познань. Основной удар наносился с магнушевского плацдарма, но часть сил фронта наступала в северо-западном направлении и при содействии войск 2-го Белорусского фронта, наступающего севернее, принимала участие в разгроме варшавской группировки врага и освобождении Варшавы.

1-я гвардейская танковая армия вводилась в прорыв на второй день операции. Она шла за 8-й гвардейской армией В. И. Чуйкова и развивала удар на Лодзь и Познань.

Готовя приказы по армии, отдавая необходимые распоряжения корпусам и бригадам, Гетман по-прежнему работал в тесном контакте с начальником штаба Шалиным. Михаил Алексеевич никогда не позволял себе даже намекнуть на разногласия, возникшие между командармом и бывшим командиром корпуса. Он был дипломатом и в прямом, и в переносном смысле этого слова. Перед войной работал военным атташе в Токио, а штабной работой начал заниматься в начале 30-х годов. В армии о нем ходили легенды, его называли сухарем, но каждый знал, что работник он ценнейший.

Перейдя в состав 1-го Белорусского фронта, штабу 1-й гвардейской танковой армии предстояло произвести перегруппировку своих войск и перебросить их комбинированным порядком — по железной дороге и автотранспортом северо-восточнее польского города Люблин. Шалин познакомил Андрея Лаврентьевича с приказом штаба фронта и попросил принять соответствующие меры. Приказ гласил:

«Передвижение войск совершать только в ночное время с соблюдением всех мер маскировки. Письменные приказы на марш отдать только корпусам, в остальных инстанциях ограничиться устными распоряжениями. Радиосвязь на марше и в новом районе сосредоточения запретить до особого распоряжения штаба фронта.

Обратить внимание всего офицерского состава на сохранение в тайне всех вопросов, связанных с организацией войск и их передислокацией.

На перемещение армии, как и на ее подготовку к боям, требуется не один день, поэтому Гетман сразу же написал приказы командирам корпусов Бабаджаняну и Дремову о перемещении тяжелой техники поближе к железной дороге. Курвиметром выверенное расстояние от Львова до Люблина составляло: по прямой 300 километров, по дорогам — 450–500. Время на перемещение войск ограничено — 5 дней. Армия прибыла к новому месту дислокации в установленный срок.

И снова началась учеба, как в Немировских лесах. Подготовка армии в наступление строилась с учетом замысла предстоящей операции, в которой танкистам отводилась одна из главных задач — введение армии в прорыв, разгром опорных пунктов противника, их захват и закрепление.

Устную ориентировку о замысле операции командование армией получило на военной игре в штабе фронта. Замысел сводился к следующему: разгромить варшавско-лодзинскую группировку противника и выйти на линию Лодзь. В дальнейшем наступать на Познань и выйти на линию Бромберг — Познань и южнее, чтобы занять исходное положение для выполнения основной стратегической цели — взять Берлин и закончить войну[220].

Задача у фронта была непростая. Ведь противник тоже готовился ответить ударом на удар. Гитлеровские генералы считали, что глубоко эшелонированная оборона в 500 километров — «Восточный вал» — будет недоступна для советских войск. Это как-никак семь укрепленных полос. В дополнение ко всему местность на всем протяжении изобиловала реками, озерами, заболоченными участками. Их было особенно много в полосе Бельско-Польской и восточной части Бранденбургской равнины. Кроме Вислы и Одера, части Красной Армии должны преодолеть реки Пилицу, Варту, Обру, речки Джевичку, Равку, Бзуру, Нер, Верешницу, Могильницу, Плейске. Словом, большевики должны увязнуть в Померанском и Мезеритцком укрепленных районах.

Чтобы этого не случилось, фронтовая разведка и разведывательный отдел 1-й гвардейской танковой армии внимательно следили за действиями противника, за перемещением его войск — танковых, моторизованных и пехотных дивизий.

В ходе летне-осеннего наступления советских войск на Висле было создано два плацдарма — мангушевский и пулавский. С них и намечалось провести наступательную операцию. Немцы все время пытались сбросить оттуда наши части, но безуспешно. Вскоре сами перешли к жесткой обороне.

Начавшееся наступление 3-го Белорусского фронта на гумбиненском направлении вынудило противника перебросить туда танковую дивизию «Герман Геринг». Две танковые дивизии — «Тотенкопф» и СС «Викинг» — были переброшены на усиление войск в Венгрии, 19-я танковая дивизия, основательно потрепанная в предыдущих боях, направлена в район Радома на доукомплектование. Таким образом, к началу наступления 1-го Белорусского фронта противник, занимая оборону силами 9-й армии генерала фон Лютвица в районе Хотулов, западнее Варшавы, и Бойска Зволень, располагал достаточно крупными воинскими соединениями. 9-я армия имела в своем составе 8-й армейский корпус и три танковых — 46, 56 и 40-й резервной дивизии.

Начальник Генштаба сухопутных войск Германии Гудериан, понимая, что советские войска будут бить в направлении Варшавы и Лодзи, начал создавать резервы между реками Висла и Пилица, усиливая 1-ю танковую армию генерал-полковника Хейнрици, которая является связующим звеном между группой армий «Юг» и группой армий «А» (командующий генерал Гарпе). К 1-й танковой армии примыкали 17-я армия генерала Шульца и 4-я танковая генерала Балька.

Гудериан создал здесь действительно крупные силы, хотя моральный дух у немецкой армии был уже основательно подорван. Пленные немецкие солдаты не раз отмечали, что «Берлин сильно разрушен, непрерывные налеты авиации отражаются на психике населения», «гражданское население начинает считаться с возможностью вступления русских войск в Германию».

Солдат из 27-го саперного батальона 17-й танковой дивизии был более откровенен: «Солдаты, кроме членов национал-социалистской партии, в победу не верят. Русские наступают такими темпами, что неизвестно, где немецкая армия остановится в своем отступлении. Многие солдаты считают, что дело Германии проиграно, и воюют только под страхом расстрела. В стране порядок поддерживается эсэсовцами во главе с Гиммлером. Ежедневные бомбардировки, разрушающие целые города, сообщения с фронтов о потере родственников создают в народе подавленное настроение. Многие стали ждать прихода русской армии как освобождения от войны»[221].

Показания пленных говорят о многом. А ведь еще совсем недавно они топтали нашу землю своими коваными сапогами, грабили и убивали людей, в пьяном угаре орали песни победителей. Но «блицкриг», о котором говорили Гитлер и его клика, не состоялся, наступало похмелье, боязнь за то, что придется расплачиваться за свои злодеяния не только на территории СССР, но и в других странах.

О приближающейся катастрофе говорили солдаты, офицеры, а генералы помалкивали, хотя тоже понимали, что гитлеровской авантюре приходит конец. Вот и генерал Типпельскирх, давая оценку соотношению сил — советских и германских — к январю 1945 года, писал: «В целом соотношение сил было таково, что успех немецкой обороны почти исключался, даже если предположить крайнее упорство войск и искусное управление ими. Неясен был еще лишь масштаб грозящей катастрофы»[222].

Недооценили тогда гитлеровские стратеги экономического потенциала Советского Союза — вот и просчитались. Противостоять войскам Красной Армии было уже не так просто. На главном стратегическом направлении армии 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов превосходили гитлеровскую группу армий «А»: в живой силе в пять с лишним раз, в орудиях и минометах — почти в семь раз, в танках и самоходно-артиллерийских установках — в шесть раз[223].

Только 1-я гвардейская танковая армия насчитывала 40 300 человек, 752 танка и САУ, 620 орудий и минометов, 64 реактивные установки.

Катуков возвратился из госпиталя 3 января 1945 года и сразу же стал входить в курс всех армейских дел. Первым делом побывал на мангушевском плацдарме, откуда предстояло бросать в бой армию, осмотрел местность, прикинул возможности переправы войск через Вислу. По возвращении с плацдарма вызвал к себе своего заместителя генерала Гетмана и возложил на него всю ответственность за переброску частей в выжидательный район с последующим перемещением на исходные позиции.