Александр Куропаткин - Русская армия

«Конец наполеоновских войн повел за собой новые черты в настроении Александра. Воротившись в Россию после долговременного отсутствия, законченного блестящими триумфами, он как будто охладел к России: европейская политика заслонила домашние интересы, в которых он не находил удовлетворения. Мысль создать огромную армию, которая бы обеспечивала влияние России и спокойствие Европы, произвела одно из несчастнейших созданий александровского времени — военные поселения»[133].

Относительно состава и характера деятельности наших дипломатов XIX столетия приводим следующую оценку С. Татищева.

«Существенной причиной беспочвенности нашей дипломатии было окончательное закрепление ее за иноверным и иноязычным личным составом, со времени вступления графа Нессельроде в заведование иностранной коллегией, набиравшейся почти исключительно из немцев, большей частью уроженцев наших прибалтийских областей. С 1833 года они одни назначались на места послов и посланников на Западе, не только при дворах великих держав, но и в столицах второстепенных государств. Графу Поццо-ди-Борго в Париже наследовал граф Пален, князю Ливену в Лондоне — барон Бруннов, Татищеву в Вене — граф Медем, Рибопьеру в Берлине — барон Мейендорф. Граф Сухтелен представлял Россию в Швеции, барон Мальтиц — в Нидерландах, граф Стакельберг — в Неаполе, барон Николаи — в Дании, не говоря уже о мелких германских дворах. Исключение составляли лишь посланник в Риме, граф Гурьев, шурин Нессельроде, да еще два дипломата, последовательно занимавшие пост посланника в Царьграде: А. П. Бутенев и В. П. Титов, также находившиеся с ним в свойстве, так как оба были женаты на сестрах графа Хрептовича, мужа одной из дочерей министра.

Перечисленных имен вполне достаточно, чтобы понять, в какой степени наша дипломатия николаевской эпохи была чужда русской народности и связанных с ней понятий и верований. В среде ее совершенно естественно не оставалось и тени преданий не только московского посольского приказа, но и преемственной политики Петра Великого и Великой Екатерины. Задачей своей она считала искупление грехов этих двух славных царствований, как явствует из дипломатических записок барона Бруннова. В сотрудниках Нессельроде не встречаем ни одного из свойств, отличавших русских дипломатов прежнего времени: никакой своеобразности, ни малейшего сознания своего народного достоинства. Напротив, незнакомые с историей России, чуждые русской жизни, не разумевшие даже русского языка, они с пренебрежением относились ко всему родному, для них недоступному и непонятному, и с подобострастием взирали на западноевропейскую культуру, силясь приобщиться ее благам, хотя бы ценой полного отречения от основных начал русской государственной жизни. Они и не думали о проведении их в своей дипломатической деятельности, а гораздо охотнее служили распространителями иностранных течений и веяний в наших правительственных кругах. И, поступая таким образом, эти, большей частью умные, образованные и честные люди не изменяли своему долгу: они просто не сознавали его и не могли сознать.

Так окончательно сложился тип русского дипломата XIX века, не только отличный от наших дипломатических представителей прошедшего времени, но и прямо им противоположный. Он русским был даже не по имени, а разве по обязанности службы. Сложился он по образу и по подобию дипломата австрийского, Меттерниховой школы. Тот же культ формы, в ущерб содержанию, то же преобладание слова над делом. При всем том дипломаты были о себе необыкновенно высокого мнения и тщательно охраняли от посторонних взоров совершение дипломатических таинств. Полумрак, посреди которого они священнодействовали, как нельзя более способствовал сокрытию умственной немощи и нравственного убожества. Мудрено ли, что при таких условиях деятельность дипломатов не только не влияла на развитие государственных сил, но тормозила его и задерживала и шла прямо вразрез с естественным историческим течением народной жизни»[134].

О том, как наши дипломаты отстаивали русские интересы в войнах, веденных Россией в XIX столетии, изложено в предыдущих главах.

Можно сделать заключение, что внешняя деятельность России в XIX веке, часто не отвечавшая интересам русского племени и вызвавшая массу бесполезных для русского народа жертв, в значительной степени зависела от чрезмерного и вредного влияния Запада и западных идей на представителей русской дипломатии в XIX веке.

Это влияние облегчалось не русским происхождением огромного числа наших дипломатов. В 1805 году 68 % дипломатических должностей занимались лицами не русского происхождения, а в 1854 году число их возросло до 81 %[135].

Значение иноземных влияний в России в царствования императоров Николая I и Александра II на внутренние дела России, по неимению у меня нужных для сего материалов, не может быть выяснено даже приблизительно. Из отрывочных по этому вопросу сведений, влияние иноземцев на течение в России внутренних дел в период 1825—1881 годов значительно уменьшилось, сравнительно с влиянием их в первые 25 лет XIX века. Но это, конечно, не означает, что влияние на Россию вообще Запада уменьшилось. В самых разнообразных формах это влияние, как и следовало ожидать, только увеличилось. Во многих случаях такое влияние, в особенности в смысле приобретения полезных знаний, было благодетельно. Но в тех случаях, где представители русской интеллигенции в увлечении Западом стали нарушать интересы русского племени, такое влияние было вредным.

Под влиянием западных идей в России создался тип западников, искавших свои идеалы в общественной жизни и цивилизации западной Европы.

С XVIII века представители высшего класса России, за несколькими исключениями, вели образование и воспитание своих детей так, что все западное, европейское должно было стать им ближе всего русского. Окруженные гувернерами-иностранцами, дети наших вельмож прежде всего выучивались иностранным языкам, затем русскому. Было время, когда говорить по-русски с иностранным акцентом было признаком хорошего тона. Дома и в гостях говорили не по-русски. Выбор гувернеров и воспитателей был часто неудачный. Поездки за границу, чтение иностранных книг развивало знание Европы, привычку и привязанность к ней.

Продолжительное время не только высшее, но и среднее образование не налаживалось в России, и часть знатного юношества заканчивала свое образование за границей.

В первых русских университетах преподавание нескольких предметов велось на иностранных, даже на латинском, языках. Затем в России в привилегированных учебных заведениях на изучение иностранных языков обращалось более внимания, чем на знакомство с Россией.

Культурные условия жизни за границей, свобода политическая, свобода слова и личности, богатства научные, литературные, — все это, вместе взятое, оставляло в тени Россию и вызвало в русских людях привычку ко всему европейскому настолько сильную, что русскому племени приходится за эту привычку выплачивать ежегодно свыше ста миллионов руб., оставляемых нашими путешественниками за границей.

Появление в России западничества и последователей этого учения — западников Н. Данилевский в своем труде «Россия и Европа» изложил, 40 лет тому назад, следующим образом[136]:

«Отношение национального к общечеловеческому обыкновенно представляют себе как противоположность случайного — существенному, тесного и ограниченного — просторному и свободному… Общечеловеческим гением считается такой человек, который силой своего духа успевает вырваться из пут национальности и вывести себя и своих современников (в какой бы то ни было категории деятельности) в сферу общечеловеческого. Цивилизационный процесс развития народов заключается именно в постепенном отрешении от случайности и ограниченности национального, для вступления в область существенности и всеобщности — общечеловеческого. Так и заслуга Петра Великого состояла именно в том, что он вывел нас из плена национальной ограниченности и ввел в свободу чад человечества, по крайней мере указал путь к ней. Такое учение развилось у нас в тридцатых и в сороковых годах. Главными его представителями и поборниками были Белинский и Грановский; последователями — так называемые западники, к числу которых принадлежали, впрочем, почти все мыслившие и даже просто образованные люди того времени; органами — «Отечественные записки» и «Современник»; источниками — германская философия и французский социализм; единственными противниками—малочисленные славянофилы, стоявшие особняком и возбуждавшие всеобщий смех и глумление».

Относительно мировоззрения западника Н. Данилевский пишет: