Наум Синдаловский - Мифология Петербурга: Очерки.

21 декабря 1916 года в присутствии бесконечно скорбящей императорской семьи Распутин был похоронен в Царскосельском парке. Еще через два месяца произошла Февральская революция, результатом которой стало падение монархического строя в России.

В марте того же года взбунтовавшейся России вдруг показалось, что надо поставить наконец последнюю точку в позорной многовековой истории царизма. Лютая ненависть к монархии обрушилась на останки царского фаворита Григория Распутина. Уже давно обезвреженного. Уже похороненного. В Царском Селе вскрыли его могилу. В открытом гробу под свист и улюлюканье толпы забальзамированный труп этого дьявола во плоти провезли через весь город и сожгли в огромном костре возле Поклонной горы. Как зачарованная смотрела многотысячная толпа на взметнувшиеся языки пламени. Вдруг, как рассказывает предание, очевидно под воздействием огня, труп зашевелился, Распутин сел в гробу, махнул рукой толпе и исчез в пламени костра. Место это у подножия Поклонной горы до сих пор считается в народе нечистым.

Той же весной 1917 года, когда стало окончательно ясно, что царский строй пал и возврата к прошлому не будет, революционеры всех мастей начали планомерно уничтожать секретные архивы охранных отделений, демонстрируя, как им казалось, всему миру классовую ненависть к символам государственного сыска и полицейской расправы. Так, на Литейном проспекте было разгромлено и затем сожжено здание Окружного суда, в Коломне той же участи подвергся старинный Литовский замок, служивший следственной тюрьмой. Между тем сохранилась легенда, что такое демонстративное проявление классовой нетерпимости было вовсе неслучайно, а погромы полицейских участков связаны с тем, что значительная часть революционеров будто бы числилась секретными сотрудниками царской охранки, за что регулярно получала свои сребреники, исправно расписываясь в платежных ведомостях.

Бесспорным лидером необыкновенной весны 1917 года был блестящий представитель средней буржуазии, ее любимец и баловень Александр Федорович Керенский. Но роль его в событиях 1917 года впоследствии оказалась искаженной до неузнаваемости. Исторически сложилось так, что класс, который он представлял, либо покинул Россию в «окаянные дни» ее истории, либо был уничтожен как чуждый и опасный элемент новыми хозяевами страны – большевиками. Оценки советской историографии по отношению к Керенскому однозначно отрицательны. Это не могло не сказаться и на фольклоре, автором которого был победивший пролетариат. Поговорка тех лет: «Керенский плут, моряков впрягал в хомут, в Питере бывал, во дворце спал, как бы не упал» и частушка: «Я на бочке сижу,/А под бочкой виноград./Николай пропил Россию,/А Керенский Петроград» не оставляют сомнений в симпатиях победителей. Даже кавеэновская шутка-анекдот 1980-х годов: «Прораб Керенский сдал Зимний дворец досрочно к ноябрьским праздникам» отдает кисловатым идеологическим привкусом истории КПСС.

Мирное развитие революции продолжалось недолго. Известные июльские события в Петрограде, когда большевики выступили против Временного правительства под лозунгом: «Вся власть Советам» закончилась расстрелом демонстрации и массовыми арестами. Ленин вынужден был уйти в подполье. Скрывался он «от преследований Временного правительства», как писали во всех энциклопедиях и учебниках, в 30 километрах от Петрограда вблизи дачного поселка Разлив. Разлив надолго становится местом действия бесконечного количества анекдотов.

После свадьбы Надежда Константиновна спрашивает у Ленина:

– И где мы, Володя, проведем медовый месяц?

– В Разливе, Наденька, в шалаше. Только для конспирации со мной поедешь не ты, а товарищ Зиновьев.

На выставке. Картина «Ленин в Польше». На картине изображен шалаш, из которого торчат две пары ног – мужские и женские.

– Это шалаш в Разливе, – объясняет экскурсовод, – ноги принадлежат Дзержинскому и Крупской.

– А где же Ленин?

– А Ленин, товарищи, в Польше.

В винный магазин заходит невысокий мужчина в кепочке и, слегка картавя, обращается к продавщице:

– Мне портвейн, пожалуйста, триста грамм.

– Мы в розлив не продаем.

– А мне не в Разлив, а в Шушенское.

Ленин возвращается в Петроград в начале октября. Нелегально. Начинается деятельная подготовка к вооруженному восстанию. В городском фольклоре отмечены некоторые колебания, связанные, очевидно, с серьезными межпартийными и внутрипартийными разногласиями.

Троцкий:

– Товарищи! Революция отменяется. Феликс Эдмундович уехал на рыбалку.

– Так что же мы без Феликса Эдмундовича не справимся?

– Без Феликса Эдмундовича справимся, без «Авроры» не получится.

– Товарищи, – заявил Владимир Ильич на одном из митингов в Петрограде, – революция отменяется!

– ?!?!

– Мы с Феликсом Эдмундовичем броневичок пропили.

– А где же Феликс Эдмундович?

– В броневичке остался.

– Товарищи! Революция, намеченная на октябрь месяц, отменяется. Вчера левые эсэры спи… тырили мой любимый галстук в горошинку и броневичок. А с бочки и в кис-кисе руководить революцией я не могу.

К концу октября разброд и шатания среди заговорщиков прекращаются. Категоричное ленинское: «Вчера было рано, завтра будет поздно» фольклор интерпретирует по-своему: «Некоторые большевики хотели сделать Октябрьскую революцию летом, под предлогом того, что летом юнкера всегда уходили в отпуск. Но Ленин с ними не согласился. Он сказал: „Раз Октябрьская – значит осенью. Вот возьмем власть, тогда и календарь переделаем“».

Из квартиры Фофановой, согласно анекдоту, Ленин шлет отчаянную записку в ЦК: «Товарищи цэкисты, передайте питерскому пролетариату, что пьянка пьянкой, но чтоб в ночь на 26 на революцию вышли все поголовно, за два отгула, конечно».

В штабе революции – Смольном решали конкретные вопросы предстоящей акции: «Товарищ Троцкий, – берет под козырек матрос, – каким снарядом „Авроре“ по Зимнему стрелять?» – «Холостым, братец, холостым… Шрапнельку еще и для гражданской войны сэкономим».

Радостное возбуждение переполняло улицы осеннего Петрограда. То тут, то там голосили частушки:

Ходят волны по рекеБелыми барашками.Переполнен ПетроградМатросскими тельняшками.

Не за Ленина,Не за Троцкого.За матросикаКраснофлотского.

Шли последние приготовления к штурму:

Телефонный звонок:

– Алло, Смольный?

– Да.

– У вас пиво есть?

– Нет.

– А где есть?

– В Зимнем.

– Ур-а-а-а!!!

И, наконец, последний акт разыгравшейся на подмостках Петрограда русской драмы. Телеграмма из Зимнего на «Аврору»: «Узнав, что на „Авроре“ одни холостые, женский батальон сдается без боя».

Несколько позже появились две пословицы, весьма близкие, как по форме, так и по содержанию. Однако их внутренний смысл, в 1920-х годах не вызывавший сомнений в диалектической однозначности, сегодня приобретает противоположный оттенок: «Февраль Октябрю не товарищ» и «Февралем встречают, Октябрем провожают». Впрочем, кому как слышится. Хотя вот как звучит та же тема двусмысленности, более широко развернутая в анекдоте:

Внучка декабриста слышит шум на улице и посылает прислугу узнать, в чем дело.

Вскоре прислуга возвращается:

– Там революция, барыня.

– О революция! Это великолепно! Мой дед тоже был революционером! И что же они хотят?

– Они хотят, чтобы не было богатых.

– Странно… А мой дед хотел, чтобы не было бедных.

Большой идеологической ложью советской власти стала впоследствии легенда о том, что председатель Временного правительства Александр Федорович Керенский в ночь перед штурмом Зимнего дворца бежал из Петрограда, переодевшись якобы в женское платье. На самом деле, как, впрочем, пишет об этом и сам Керенский, он «решил прорваться через все большевистские заставы и лично встретить подходившие, как казалось, войска». И далее: «Вся привычная внешность моих ежедневных выездов была соблюдена до мелочей. Сел я, как всегда, на свое место – на правой стороне заднего сиденья в своем полувоенном костюме, к которому так привычно население и войска». Тем не менее легенда сохранилась. Скорее всего причиной ее появления стали два обстоятельства, в народном сознании слившиеся в одно. Во-первых, в охране Зимнего дворца действительно участвовал женский батальон и, во-вторых, из Гатчины, куда Керенский прибыл из Петрограда, он на самом деле вынужден был бежать, переодевшись в матросскую форму.