Анна Романова - Петр Первый. Император Всероссийский

Ознакомительный фрагмент

– Аааа… – вырвался у Петра хриплый стон, и царь, наконец, смог открыть глаза. Он лежал на полу своего кабинета, посреди обломков мебели и обрывков бумаги, а голова его покоилась на коленях Екатерины. Девушка улыбнулась искусанными в кровь губами, крепко поцеловала Петра и только тогда громко разрыдалась. Словно огонь разлился по его жилам, сердце застучало с новой силой, и Петру стало мучительно неловко за испытание, которому он подверг свою любимую.

– Никогда не оставляй меня, слышишь! – лихорадочно шептал он, бережно обнимая всхлипывающую девушку и судорожно зарываясь пальцами в ее густые растрепанные волосы. – Умоляю, ангел мой, никогда не оставляй меня, иначе я сойду с ума…

Внезапно Екатерина отстранилась от груди царя и взглянула ему в глаза взглядом, которого Петр раньше у нее не видел. В нем появилась сталь и непоколебимая решимость, которая странным образом передалась Петру, окончательно изгнав из него остатки паники.

– Я. Никогда. Тебя. Не. Оставлю. Клянусь, – четко проговорила Екатерина. Женщина, у которой чуть не отняли самое дорогое в ее жизни. – Мы найдем заговорщиков и уничтожим их, – сказала она и положила ладонь Петра на свой выпуклый живот. – Никто не посмеет отнять отца у моих детей, – ребенок в ее чреве согласно толкнул Петра ножкой в ладонь.

Из-за полуприкрытой двери доносились сдавленные крики. Петр, уже почти сутки меривший нервными шагами коридор, остановился и жестом подозвал к себе придворного лекаря.

– Долго еще? – спросил царь, указывая взглядом на дверь.

Лекарь беспомощно оглянулся. Вокруг не было никого, кто сумел бы защитить его от разъяренного государя, а защита пришлась бы кстати, учитывая тот факт, что Екатерина никак не могла разродиться. Измученная девушка упорно сражалась за жизнь ребенка, однако силы ее постепенно таяли, а младенец все не спешил появляться на свет.

– Д-д-да… то есть н-н-нет, – растерянно пролепетал лекарь. – Уже очень, очень скоро…

В этот момент Екатерина вскрикнула особенно отчаянно, и Петр, оттолкнув лекаря, ворвался в комнату, где его любимая металась в постели, как загнанный зверь. Обычно свежее лицо Катерины утратило все краски, мокрые волосы налипли на высокий лоб, а жизнерадостную улыбку сменила гримаса боли и страха. Царь опустился на колени рядом с ней и взял холодную руку девушки в свою большую ладонь.

– Петр, – прошептала Екатерина и содрогнулась всем телом. – Петр, умоляю, сделай же что-нибудь…

Повитухи, стоявшие у кровати роженицы, съежились под уничтожающим взглядом Петра и беспомощно отвели глаза.

– Если с ребенком или матерью что-то случится, – сказал Петр, чеканя каждое слово, – я вас на куски поразрываю.

Всплеснув руками, повитухи бросились царю в ноги, наперебой умоляя о прощении, как вдруг в комнату вошел Меншиков в сопровождении худого долговязого человека с кожаным саквояжем.

– Простите, государь, – торопливо проговорил князь, старательно отводя глаза от Екатерины, лежавшей в одной ночной рубашке, прилипшей к телу. – Я привез вам своего лекаря, он учился за границей и довольно сведущ в родовспоможении.

Человек с саквояжем поклонился Петру и испросил дозволения осмотреть роженицу. Петр с Меншиковым вышли из комнаты.

– Что, Сашка, – устало спросил царь, в упор разглядывая фаворита, – соскучился, небось, по своей Марте?

Меншиков не торопился с ответом, рассматривая в стрельчатом окне лиловое закатное небо с розовыми шапками облаков. После отъезда Марты его дом словно опустел. Князь постоянно срывался на слуг, придирался по мелочам, нескольких даже лично выпорол кнутом – тоска душила его змеей. Сплетни, доносившиеся из дворца, тоже не приносили Александру облегчения, ведь они только подтверждали, что Марта-Екатерина счастлива с царем, а тот вообще голову потерял и носится с бывшей поломойкой, как с писаной торбой.

– Нет, государь, не соскучился, – утаил правду Меншиков, справедливо рассудив, что не стоит раздражать Петра, у которого под глазами залегли синие круги от переживаний за любовницу. – Просто был недалеко, узнал, что ваш лекарь не справляется, и срочно велел вызвать своего, – пожал князь плечами и выдавил из себя ободряющую улыбку.

– Ну-ну, Алексашка, – пробормотал Петр и похлопал Меншикова по плечу, – в любом случае, спасибо за подмогу. Но ежели лекарь твой тоже не справится, отправлю всех вас на кол и только потом разберусь, кто был виноват.

Меншиков покрылся холодной испариной и впился пальцами в подоконник. На лице царя было написано страшное равнодушие к его, Сашкиной, судьбе, и уже не впервые князь сильно пожалел, что не спрятал тогда Марту в самом глубоком погребе своего имения. В этот момент в комнате закричал ребенок.

Глава 7 Тени прошлого

Во дворце три дня отмечали рождение у Петра дочери Елизаветы. Праздновали и простые люди, радуясь за Екатерину, в жилах которой текла не голубая дворянская кровь, а такая же теплая и красная, как у них. Петр щедро одарил любовницу драгоценностями и своей нежностью. Счастливая Екатерина как никогда ощущала свое превосходство над злыми сплетниками и не могла наглядеться на свою девочку.

Первые месяцы материнства пролетели в заботах и волнениях за новорожденную. Тогда же девушка и заметила, что царь все чаще хмурится и будто витает в далях, неведомых ей. Однажды во дворец приехал князь Меншиков, и Екатерина, воспользовавшись отсутствием Петра, решила выведать у его фаворита, что же тревожит любимого. Пригласив Александра в гостиную, она убедилась, что никто не подслушивает, и обратилась к бывшему хозяину с такой речью:

– Князь Меншиков, – Екатерина взволнованно комкала подол платья и никак не могла собраться с мыслями. Она понимала, что ставит себя в неловкое положение, запираясь наедине с мужчиной, да еще и фаворитом царя, но иного способа узнать то, что ее интересовало, не было. – Князь… вы не могли бы рассказать мне… объяснить, почему государь в последнее время бывает не в духе?

Меншиков внимательно посмотрел на нее.

– Волнуетесь за свое положение при дворе, госпожа Екатерина? – язвительно спросил Александр. Не обращая внимания на гневно вспыхнувшие щеки девушки, он продолжил:

– У нашего царя есть и другие заботы, окромя вашей юбки, не забывайте об этом. А в случае чего, не волнуйтесь, – Меншиков нагло ухмыльнулся, встал и склонился к Екатерине, – я с радостью приму вас обратно… на прежнюю должность…

Тираду, которую князь репетировал не один месяц, прервала оглушительная пощечина. Меншиков изумленно отшатнулся, потирая щеку, – рука у Екатерины была по-крестьянски тяжелой. Марту он никогда не видел в такой ярости, а эта новая, незнакомая женщина была просто фурией.

– Одно мое слово, и твоя голова займет свое законное место на плахе, – вскричала Екатерина и от избытка чувств пнула ногой маленький резной столик с чайным сервизом. Несчастный предмет мебели грохнулся на пол вместе с посудой, дорогой фарфор разлетелся на куски, а за дверью кто-то испуганно залопотал. Меншиков волевым усилием взял себя в руки и насмешливо произнес:

– Ты действительно думаешь, что по твоей прихоти царь казнит своего фаворита? Ты всего лишь крестьянская девка, не забывай об этом! – князь схватил Екатерину за запястья и опрокинул ее на сафьяновый диван. Вдруг двери распахнулись, ударившись о стены, и ледяной голос Петра спросил:

– А что здесь, собственно, происходит?!

Екатерина была близка к истерике. После того как Петр застал ее в компании Меншикова, после того как он буквально снял Меншикова с нее, надеяться на быстрое понимание ситуации не приходилось. Впрочем, девушка и не оправдывала саму себя, ведь она совершила ужасную глупость – знала же, что во дворце только того и ждут, чтобы выставить ее перед царем в дурном свете, да только волнение за Петра перевесило осторожность. И вот сейчас Петр закрылся в своем кабинете наедине с Меншиковым и наверняка ему поверит, ему – своему любимому фавориту, а не простой девке, уже знавшей до него не одного мужчину…

Сумбурный поток мыслей Екатерины прервала скрипнувшая дверь. Вошедший Петр остановился у косяка и сложил на груди руки. Девушку пугало его мертвенное спокойствие – очередной припадок гнева ей было бы снести легче, чем этот змеиный немигающий взгляд. Встав, она склонилась перед царем.

– Не могу больше так, государь… или сошлите, или казните, – вырвался у нее дрожащий стон. – Не предавала я вас с ним, не предавала!

Силы вдруг окончательно покинули Екатерину, и она осела на персидский ковер, захлебываясь судорожными рыданиями.

А через секунду не поверила своим ушам, потому что царь… смеялся. Хохотал в голос, подкручивая усы и утирая выступившие на глазах слезы смеха. Девушка от неожиданности даже перестала рыдать. Вдоволь нахохотавшись, Петр подошел к Екатерине, продолжавшей безмолвно взирать на него с ковра.