Виктор Прудников - Стальной ураган

Если солдаты и офицеры, по признанию Гетмана, оказывали друг другу товарищескую помощь и взаимовыручку, то среди высшего командного состава 1-й гвардейской танковой армии такого, к сожалению, не наблюдалось. Тут хотелось бы остановить внимание на отношениях командарма Катукова и командира корпуса Гетмана. Они совсем разладились. Что же произошло?

Ни Катуков, ни Гетман в своих мемуарах об этом никогда не упоминали, стараясь делать хорошую мину при плохой игре. Сейчас судить трудно, насколько эти отношения сказывались на солдатах и офицерах, но то, что сказывались, это несомненно. И по сей день ветераны армии с горечью вспоминают об этом.

Катуков неожиданно сместил командира корпуса с должности. Гетман исчез из поля зрения 19 августа 1944 года. В мемуарах Михаил Ефимович Катуков написал: «Сандомир был окружен. Его блокировали части 13-й армии Пухова и 11-го гвардейского корпуса А. Л. Гетмана». Можно уже не искать в армейских приказах фамилию Гетман, хотя Андрей Лаврентьевич продолжал занимать высокую должность в танковой армии — помощника командующего.

Сам же Гетман описывает свой уход с должности более чем скромно: «А в конце этого же месяца (августа 1944 года. — В. П.) командиром 11-го гвардейского танкового корпуса был назначен Герой Советского Союза полковник Амазасп Хачатурович Бабаджанян. Ранее он успешно возглавлял 20-ю гвардейскую механизированную бригаду 8-го гвардейского механизированного корпуса… Меня назначили заместителем командующего 1-й гвардейской танковой армией»[207].

Почему все же произошла смена командования в такой ответственный момент? Если говорят, что коней на переправе не меняют, а тут произошла замена, значит, что-то случилось серьезное. Поменять боевого танкового генерала с академическим образованием на полковника-пехотинца, ускоренно закончившего академические курсы, можно было только при каких-то чрезвычайных обстоятельствах: серьезная болезнь, тяжелое ранение или смерть в бою. Но ни того, ни другого, ни третьего не наблюдалось. Гетман был жив и здоров.

К сожалению, ни архивы, ни литературные источники — воспоминания боевых друзей Катукова — Бабаджаняна, Дремова, Шалина и других — не внесли ясности. Каждый из них в своих мемуарах писал примерно так: «Произошли перемещения в командном составе. Вместо убывшего по состоянию здоровья генерала Е. В. Барановича заместителем командующего армией был назначен генерал А. Л. Гетман». «Командиром 11-го гвардейского танкового корпуса стал полковник А. Х. Бабаджанян».

Взаимоотношения с командармом у Гетмана, надо полагать, были не простыми. Тяготея к самостоятельным действиям, Андрей Лаврентьевич зачастую принимал решения, позволяющие, не нарушая общей стратегической задумки командования, наносить удары противнику не традиционными способами — фронтальным наступлением, фланговыми охватами, заходом с тыла, а в зависимости от того, что диктовала фронтовая обстановка.

Катуков, при всей его природной сметке, получив приказ, всегда «брал под козырек», из-за чего многие бои, им проведенные, оставляли желать лучшего. Особенно это было заметно на начальном этапе войны и даже в то время, когда он командовал корпусом — сначала на Дону, потом на Калининском фронте.

Гетман же с выполнением приказа не торопился, обдумывал каждую деталь предстоящего боя. Известно, что любой бой сопряжен с человеческими и материальными потерями, и генерал Гетман, как рачительный хозяин, стремился эти потери свести до минимума. Известно и другое: принятие того или иного решения отзывалось не только строчками боевых донесений, но и стонами раненых и скупыми словами «похоронок»: пал смертью храбрых.

О причине разногласий между командармом и командиром корпуса можно сказать только одно: Катуков перестал уважать своего товарища по оружию, более образованного, чем он сам, и талантливого.

Об этом «раздрае» знали многие армейские начальники, в том числе и член Военного совета Н. К. Попель, но он не пошевелил пальцем, чтобы погасить конфликт в самом его зарождении. А в своих мемуарах Николай Кириллович написал: «Я возвращаюсь к Днестру с тревожной мыслью о положении в корпусе Гетмана на левом фланге.

Первые слова Катукова при встрече — упреки по адресу Гетмана: „загорает на бережку“, „не любит форсировать, сапоги мочить“, „наступает с оглядочкой“. Эти упреки кажутся мне справедливыми особенно после того, как с недальней высотки по машинам кто-то дает несколько очередей и потребность сорвать зло становится насущной.

Однако Гетман не из тех, кто спешит оправдаться. Безответно выслушивает он Катукова, не отводя от карты карих, сузившихся под тяжелыми веками глаз.

— Разрешите сказать, товарищ командующий?

Катуков гневно раздувает ноздри:

— Ну, давай.

Карта, по которой водил Михаил Ефимович огрызком карандаша, посрамляя Гетмана („Вон насколько левый фланг отстал от правого!“), теперь в руках Андрея Лаврентьевича. И она объясняет осторожность Гетмана. Севернее Каменец-Подольского окружена большая группировка противника — до пятнадцати дивизий. Кольцо окружения не сплошное, не надежное. Фактически у Гетмана, а таким образом у всей армии, левый фланг открыт. При таких обстоятельствах командир корпуса не может позволить себе наступать очертя голову — бросая все силы только вперед…

Подхваченные волной правофлангового наступления, мы не оценили в первый момент всей сложности ситуации на открытом левом фланге, которому угрожала мощная вражеская группировка. Отмахнуться от этой ситуации — значило толкнуть Гетмана на авантюру, которую не оправдаешь ни благими побуждениями, ни заманчивыми поначалу успехами»[208].

И, хотя танковая армия и после Днестра находилась в тяжелом положении, Катуков все же решил заменить командира корпуса. Ему нужен был покладистый и удобный человек. Вначале на должность комкора Катуков и Попель «сватали» командира 1-й гвардейской танковой бригады полковника Горелова. У того тоже было академическое образование, да и опыта не занимать. Но он отказался, сославшись на то, что привык к своему корпусу, а скорее всего, увидел нелепую и дикую затею Катукова. Владимир Горелов согласился лишь пойти в заместители к командиру мехкорпуса генералу И. Ф. Дремову.

Тогда-то и были обращены взоры на комбрига Бабаджаняна. Передача обязанностей — дело хлопотное, и Катуков должен был присутствовать на этой церемонии. Возможности у него были: армия выведена во второй эшелон.

Собственно, все так и происходило, о чем мельком упомянул в своих мемуарах Н. К. Попель: «По плану Михаил Ефимович должен был ехать в корпус Гетмана, где шла передача соединения Бабаджаняну. Но Катуков неожиданно заявил, что передумал: „Заедем лучше вместе на передачу к Горелову, а потом к Гетману“»[209].

Катуков в 11-м гвардейском танковом корпусе так и не появился. Для него важно было уже то, что он сделал. Бабаджанян принимал корпус без высоких начальников — Катукова и Попеля, ему оказывали содействие помощники Гетмана — полковник П. А. Гаркуша, начальник штаба Н. Г. Веденичев, начальник политотдела И. М. Соколов.

Бабаджанян надеялся и на помощь самого Гетмана — ведь у кого еще можно поучиться, как не у такого военачальника, как Андрей Лаврентьевич. И бывший комкор, а теперь «заместитель командарма по строевой подготовке», вводил новичка в курс дела соединения, обращал его внимание как на командный состав, так и на наличие техники.

Отношения между Гетманом и Бабаджаняном по-прежнему оставались ровными. Они были ровными и дружественными на фронте и после окончания войны. Амазасп Хачатурович писал: «Вернувшись из госпиталя, я принял 11-й гвардейский танковый корпус у А. Л. Гетмана и поражался тому, как Андрей Лаврентьевич знает личный состав своего соединения. Он мог часами рассказывать не только о комбриге, но и о рядовом механике-водителе. Вот у кого стоило учиться быть командиром и воспитателем подчиненных»[210].

А презентуя 10 ноября 1972 года свою книгу учителю, Амазасп Хачатурович Бабаджанян сделал на титульном листе такую надпись: «Глубокоуважаемому генералу армии Андрею Лаврентьевичу Гетману. В знак совместной службы и сердечной дружбы».

Завершая эту главу, хотелось бы сказать несколько слов о письме генерала Гетмана бывшему танкисту, писателю Фабиану Гарину, отправленном 26 декабря 1963 года. Писатель только что выпустил книгу «Цветы на танках»… Прочитав ее, Андрей Лаврентьевич решил высказать свои замечания и уточнения «для пользы дела», если книга будет переиздаваться. Много замечаний относилось к командному составу армии, корпусов и бригад. Гарин не совсем верно осветил уход Гетмана на должность заместителя Катукова. Причину он видел исключительно в недовольстве командарма действиями своего подчиненного.