Режин Перну - Алиенора Аквитанская

И на том, и на другом берегу Ла-Манша, и во владениях короля Франции, и во владениях английского короля царило такое же возбуждение, как в те далекие времена, когда Людовик VII и Алиенора собирались в крестовый поход. Но ставка на этот раз была куда более серьезной, и обстоятельства намного более тяжелыми, чем сорок лет тому назад. При падении Эдессы сорок пять тысяч христиан были убиты или попали в рабство, и Северная Сирия оказалась беззащитной перед нападением турок. Но теперь дело обернулось еще хуже: сам Святой Город оказался во власти мусульман. Неужели, просуществовав столетие, слабое христианское государство, день за днем державшееся лишь ценой героического самопожертвования — такого, как подвиг умершего четыре года тому назад молодого, изъеденного проказой Иерусалимского короля, в последние годы своей короткой жизни приказывавшего относить его на поле битвы на носилках, — должно было исчезнуть? Но все к этому шло.

Потеря Иерусалима означала, что на египетские и сирийские рынки длинной вереницей потянутся, под охраной мусульман, рабы-христиане. Больше месяца, со второго октября по десятое ноября 1187 г., день за днем продолжался страшный отбор, опустошавший Святой Город, изгоняя из него франкское население, и разрушавший семьи: слуги Саладина выпускали стариков и детей, но юношей и девушек оставляли между первой и второй городскими стенами. Таким образом, там набралось, по самым скромным подсчетам, от одиннадцати до шестнадцати тысяч обращенных в рабство молодых людей, из числа которых пять тысяч отправили в Египет, чтобы строить укрепления. И все же победитель, Саладин, проявил редкое великодушие: он действительно согласился на почетную для города капитуляцию, правда, лишь под угрозой, что все там будет полностью разрушено твердо решившим обороняться народом, — все, в том числе и мусульманская святыня, мечеть Омара. Гаттинское поражение почти лишило город защитников, но один из уцелевших в этой бойне сеньоров, Балиан д'Ибелин, наспех организовал сопротивление; он возвел в рыцарское достоинство шестьдесят горожан, превратив их тем самым в воинов, и, как ни слабо они были подготовлены, им все же удалось нанести поражение авангарду Саладина, который никак не ожидал подобного выступления и рассчитывал войти в открытый город. Поняв, что иерусалимские франки готовы на отчаянные поступки он, в конце концов, предложил побежденным освободиться за выкуп: десять безантов за мужчину, пять за женщину, один за ребенка. Но только двое из каждых ста франков, живших в Иерусалиме, располагали подобной суммой (один безант был равен примерно двенадцати франкским золотым монетам). Балиан добился того, чтобы самых бедных освободили за общую сумму: семь тысяч человек за тридцать тысяч безантов, которые выплатили, правда, лишь под нажимом, тамплиеры и госпитальеры. И Саладин, что с его стороны было очень благородно, прибавил к этому числу еще тысячу рабов, выкупленных им самим, и другую тысячу выкупил его брат, Малик Аль-Адил. Кроме того, он позволил остаться в Иерусалиме двум старикам, потому что на него произвел впечатление их преклонный возраст: одному из них было больше ста лет, он уцелел со времен первого крестового похода, того, который начался на Западе в 1096 г. и закончился три года спустя завоеванием Святой земли.

По всей Сирии и по всей Палестине можно было видеть множество подобных эпизодов исхода, и беженцев на побережье становилось все больше по мере того, как одна за другой сдавались франкские крепости, которым в течение столетия чудом удавалось защищать от набегов с того берега Иордана узкую полоску земли, представлявшую собой Иерусалимское королевство (протяженность его границ равнялась приблизительно 360 километрам, ширина этой полоски колебалась от 60 до 90 километров): Шатонёф, Сафед, Бовуар, Бо-фор. Тем временем новый византийский император, Исаак Ангел, поздравил Саладина с победой.

Можно было подумать, что никаких христиан, и даже греков, в Святой Земле отныне не будет, и возвращаются времена, когда совершить паломничество в Иерусалим было опасным подвигом — между набегами бедуинов, постоянной угрозой со стороны турок и притеснений от византийских стражей Гроба Господня. Впрочем, подобный исход следовало предвидеть с тех пор, как в лице сначала Нуреддина, а затем Саладина, осуществилось объединение мусульманского мира от водопадов Нила до Евфрата, от Александрии до Алеппо, поставившее Египет и Сирию под власть одного человека.

И все же франкские королевства просуществуют еще больше столетия. Правда, в форме, сильно отличавшейся от той, какая определилась в результате первого крестового похода. Несколько баронов цеплялись, словно тонущие, за уцелевшие обломки: стены Антиохии, стены крепости поблизости от Маргата, доверенной госпитальерам, равно как и стены Крака де Шевалье или укрепленной тамплиерами Тортосы, могли выдержать любой натиск. Неожиданное прибытие эскадры сицилийских норманнов, которую вел мальтийский граф Маргарито Бриндизийский, помогло спасти Триполи на побережье; то же самое сделал для портового города и Тира полунемецкий, полуитальянский барон Конрад Монферратский, поспешивший его укрепить в предвидении скорого нападения Саладина.

Конрад был из тех людей с расчетливым умом, для которых цель значит больше, чем средства. Он приблизился к Тиру 14 июля 1187 г., всего через десять дней после битвы при Гаттине, на борту итальянской эскадры, в которой было немало торговцев. Он назначил генуэзца Ансальдо Бонвичини на должность кастеляна города, который взялся оборонять по просьбе его жителей, и принялся распределять его, квартал за кварталом, между колониями купцов, пожелавших иметь постоянную факторию в этом порту, расположенном очень удобно для того, чтобы расширить торговлю с Востоком: пизанцам, уже обосновавшимся там, была отведена, со всевозможными льготами, часть прежних владений, которые оставил за собой король Иерусалимский; одна из торговых компаний Пизы, Вермильони, попросила и получила огромные привилегии не только в самом Тире, но и в таких городах, как Яффа или Акра, которые еще предстояло отвоевать; барселонцам достался укрепленный дом с печью, который они назвали Зеленым Дворцом, а кроме того, им были предоставлены льготы при торговле; и точно так же Конрад поступил с людьми из Сен-Жиля, Монпелье, Марселя.

Эта политика, придававшая франкскому господству над палестинскими портами явственно экономический характер, была подхвачена во многих местах на побережье. Как заметил уже в наше время Рене Груссе: «С нравственной точки зрения, латинский Восток был создан верой в последние годы XI в.; увлечение пряностями в XIII в. дало ему возможность продержаться». На смену рыцарскому решению пришло торговое, и это последнее на много веков отодвинет в тень решение религиозное, что и покажет, представ перед египетским султаном с одним-единственным спутником, носящий грубую одежду и вооруженный одной лишь молитвой Ассизский бедняк.

Но эти отдаленные последствия были непредсказуемыми в тот момент, когда король Ричард Английский занимался приготовлениями к отъезду, и одновременно с ним тем же самым были заняты император Фридрих Барбаросса и французский король Филипп-Август. Было известно лишь то, что пуатевинский рыцарь Ги де Лузиньян, сохранивший за собой теперь ставший довольно призрачным титул иерусалимского короля, явился с горсткой людей осаждать Акру и что самое время было идти ему на помощь, потому что эта осада, начавшаяся 28 августа 1189 г., вот-вот могла обернуться трагедией. В самом деле, Саладин поспешил на помощь тем, кто находился в крепости, и несчастные осаждавшие оказались меж двух огней: с одной стороны — мусульманский гарнизон Акры, с другой — подошедшие войска Саладина. Небольшие отряды паломников, которые время от времени высаживались у Акры, — итальянцы, бургундцы, фламандцы, иногда даже датчане, — могли при случае поддержать, но было совершенно очевидно, что для того, чтобы вести крупные действия, необходимо дождаться прихода королей Франции и Англии или же императора, тронувшегося в путь только в мае 1189 г.

Ричард покинул Англию 11 декабря того же года. Алиенора присоединилась к нему на континенте лишь 2 февраля 1190 г. Они вместе решили, что для того, чтобы «обезвредить» Иоанна, следует еще что-то прибавить к тем благодеяниям, которыми Ричард осыпал его по случаю собственной коронации: теперь Иоанн получал графства Корнуэльс, Девон, Дорсет и Сомерсет; Жоффруа Бастард был избран архиепископом Йоркским; для его возведения в сан ждали только подтверждения папы. И от того, и от другого Ричард поначалу потребовал дать клятву не возвращаться в Англию в течение трех лет: должно быть, ему вспомнилась судьба Роберта Коротконогого, сына Вильгельма Завоевателя, — пока он воевал в Святой Земле, его место в Англии занял младший брат Генрих. Тем не менее, по просьбе матери, Иоанн был освобожден от своей клятвы. Впрочем, он ни в коей мере не принимал участия в управлении островом; на время отсутствия Ричарда управление его государством было доверено Алиеноре и тому человеку, который был канцлером нынешнего короля уже в те времена, когда тот был еще всего лишь графом Пуатье, — Гильому Лоншану, ставшему теперь канцлером и юстициарием Англии. Этот Гильом Лоншан был интересным человеком — плохо сложенный, хромой заика, но с проницательным взглядом из-под спутанных бровей, выдававшим человека искушенного и настолько ловкого, что о нем часто говорили, будто у него обе руки правые, он был священником, и вскоре после коронации сделался епископом Илийским.