Валентина Григорян - Царские судьбы

Любовь сына русской царевны принадлежала родной для него Голштинии. Он часто с неподдельной тоской вспоминал страну, где родился и вырос. Самым большим для него праздником были дни, когда ему привозили из Голштинии устрицы или креветки. В то время эти продукты моря считались в Петербурге редким деликатесом: поставлять их было очень трудно, поскольку они не подлежат долгому хранению. Поэтому получить свежие устрицы из Шлезвига или Гузума удавалось не часто.

Несмотря на свой переезд на родину матери в качестве наследника русского престола, Петр сохранил за собой свое маленькое герцогство, а достигнув совершеннолетия, получил возможность им управлять. Отныне он жил, главным образом, интересами и заботами Голштинии. Как-то ему доложили о долгах Голштинского герцогства, которые не могут быть оплачены. Петр попросил у императрицы Елизаветы необходимую сумму и заплатил долги.

Однако с годами внук Петра Первого стал более серьезно относиться к своему назначению и задумываться о своей предстоящей миссии, которую избрал отнюдь не по доброй воле. Такими мыслями он делился с кумиром своего сердца — прусским королем Фридрихом II. С ним наследник престола поддерживал тесный контакт, излагая в письмах свои идеи преобразования страны, которой ему предстояло управлять. С помощью Фридриха II у Петра сформировался план создать в будущем современное законоправное государство в России, свободное от произвола и коррупции в высших эшелонах власти, с прогрессивной системой образования и центральным командованием армией и флотом. Он решил придерживаться принципа прусского государя: «Монарх является первым слугой своего государства», а не принципа французских королей: «Государство — это я».

После приезда в Россию пройдет почти двадцать лет, прежде чем голштинский герцог унаследует царскую корону и сможет вплотную подойти к осуществлению своих планов. Но вместо того чтобы использовать все это время для изучения страны, которую ему предстоит преобразовывать, он создал свой собственный мирок внутри замка Ораниенбаума — бывшего дворца Александра Меншикова, который царствующая тетушка передала своему племяннику в качестве свадебного подарка. Петр выписал из Голштинии роту солдат, и здесь, недалеко от Петербурга, где проводил лето так называемый «малый двор», был построен настоящий укрепленный лагерь. Петр с детства был увлечен военным делом и как-то признался, что ему интереснее видеть развод солдат, чем какой-либо балет или театральное представление. Однако военное дело было не предметом его изучения, а лишь своего рода забавой. В отличие от деда, создавшего «потешные войска», чтобы научиться воевать, внука интересовала лишь внешняя сторона военной службы: красота мундира, выправка солдат, смена караула. Создав свою голштинскую армию, Петр почти всегда стал носить голштинский мундир, который раньше надевал лишь украдкой и только в своих покоях, так как это не нравилось его тетушке-царице. Сине-красно-белые цвета голштинской формы резко контрастировали с традиционной зеленой формой русского солдата.

В своей тесно облегающей военной форме наследник выглядел довольно смешным: высокие ботинки, зашнурованные так туго, что он не мог согнуть колени, поэтому ходил на прямых ногах, а сидел, лишь вытянув ноги, да еще большая широкополая шляпа, из-под которой виднелась маленькое лицо с узким, гладко выбритым подбородком. На груди с некоторых пор он стал носить орден Черного Орла, врученный ему прусским королем.

С императрицей Елизаветой, которая с самого начала отказалась от немцев и призвала вместо них в Россию французов и которой личность короля Пруссии была крайне антипатична, у племянника отношения не сложились. Тетушке не удалось завладеть мальчиком в той степени, как ей бы хотелось, и поэтому она не скрывала своей ревности. Всех приближенных, к которым, как полагала царица, наследник начинал испытывать чувство дружбы, она немедленно удаляла и заменяла новыми. Это чаще всего были шпионы и доносчики, состоявшие на службе у государыни. Истинных друзей среди русских Петр так и не приобрел.

Не получилось гармонии и в браке с немецкой принцессой. До свадьбы он смотрел на нее всего лишь как на свою кузину, олицетворявшую для него часть родной Германии, ну а в ночь после свадьбы… Он ужинал со своими придворными до позднего часа, а когда вошел в спальные покои, был удивлен, что его кровать уже занята — там лежала его кузина. Он отодвинул ее немного в сторону и улегся. Молодой муж уснул мертвым сном…

Примерно так описывается первая брачная ночь наследника российского престола. За ней следовали другие подобные ночи, и весь двор напрасно всматривался в очертания фигуры молодой супруги, надеясь найти изменения, свидетельствующие о том, что она скоро станет матерью. Не помогали и наставления приближенных императрицы, которые получала Екатерина: «…быть более покорной… казаться услужливой, приятной, влюбленной, пылкой, даже, в случае надобности, употребить, наконец, все средства, чтобы добиться нежности своего супруга и выполнить свой долг».

Лишь на девятый год супружества немецкая принцесса разрешилась сыном. Отцу ребенка, названного Павлом, было в это время двадцать шесть лет. Поговаривали, правда, что отцом мальчика является вовсе не Петр, а граф Салтыков. Но какая политическая фигура обходится без сплетен?! Во всяком случае у самого наследника престола сомнений, что это его ребенок, не было, как не было сомнений и у его тетушки, не скрывавшей своей радости и взявшей уход за младенцем полностью в свои руки.

Супруги выполнили свое предназначение, но от этого их отношения не стали лучше. А вот с дочерью Бирона — принцессой Курляндской, ставшей фрейлиной императрицы, Петр подружился. Она была умна, маленькая, с горбом, но с прекрасными каштановыми волосами и выразительными чудесными глазами. Петр говорил с ней только по-немецки и очень симпатизировал.

Еще царь приблизил к себе веселую толстушку Елизавету Воронцову, племянницу канцлера, с которой любил проводить время. Что он нашел в этой Елизавете? Этот вопрос задавали себе многие придворные, наблюдая за их отношениями. Она — маленького роста, курносая, с лицом, покрытым оспинками, с легкой хромотой; он — длинный, сухощавый и тоже с рябоватым лицом, свидетельствующим о перенесенной болезни. Но именно то тепло, которого ему недоставало всю жизнь, Петр ощущал рядом с этой девушкой. Она могла часами слушать его игру на скрипке, могла приласкать его собаку, могла наконец, подчиниться его воле и настроению…

Итак, смерть тетушки не вызвала горьких слез у племянника. На российский трон он вступил под именем Петр III. Став самодержавным властителем Русской империи, он сразу преобразился, сделался как-то особенно серьезен. Правил Петр III всего шесть месяцев и пять дней. Конечно, это немного, чтобы проявить себя, но некоторые полезные шаги он сделал, уже не боясь чьих-то замечаний и оставаясь самим собой.

Без всякого сопровождения он выезжал верхом на коне к народу, раздавал бедным деньги, которые брал из дворцовых сундуков, разговаривал запросто с людьми. В отношении придворных и государственных служащих новый император не проявил произвола: никого не уволил, не стал преследовать своих бывших врагов. Для всех политических заключенных он объявил амнистию; тысячи людей, ранее сосланных в Сибирь, получили возможность вернуться из ссылки, и среди них был граф Миних, заслуги которого перед Россией Петр III высоко ценил. Что касается Миниха, хочется добавить, что, вернувшись почти восьмидесятилетним стариком, он влюбился в молодую графиню Строганову, известную в Петербурге красавицу, и писал ей страстные письма. Энергия в Минихе все еще кипела.

Первым государственным актом нового императора был отказ от участия в Семилетней войне и перемирие с Пруссией. Русским войскам было приказано освободить все оккупированные прусские земли, состоялся обмен военнопленными. В ответ на этот шаг Фридрих II произвел русского царя в полковники прусского пехотного полка, что, казалось бы, вовсе не соответствовало его сану. Однако Петр принял этот чин и назначил в свою очередь прусского короля полковником Второго московского пехотного полка. Все это не могло не вызвать негодования российского дворянства и армии. А Фридрих II писал российскому императору: «Государь, мой брат! Поздравляю Ваше Величество с восшествием на престол. Я могу Вас уверить, что из всех полученных Вами поздравлений нет ни одного более искреннего поздравления; никто более меня не пожелает Вашему Величеству благоденствия и восстановления между двумя государствами хороших отношений, которые, к несчастию, враги мои из иноземных выгод интригами нарушили… Примите уверение в высоком уважении, с которым есть, Государь, мой брат, Вашего Императорского Величества вернейший и добрый брат Фридрих».