Александр Елисеев - 1937. Сталин против заговора «глобалистов»

Хорошенькое дело — предоставить военной структуре «неограниченные полномочия» в области «внешней и внутренней политики»! Это уже пахнет заявкой на военную диктатуру — в духе покойного маршала Тухачевского. Сталин, понятное дело, отказался от предложения Тимошенко. Он понимал, что ему навязывают нечто вроде военной хунты, которая должна была сосредоточить в своих руках всю полноту власти — под благовидным предлогом эффективного руководства. Понятно, что возглавить Ставку должен был бы нарком обороны, то есть сам Тимошенко. По сути, речь шла о военном перевороте, санкцию на который дал бы сам Сталин.

Есть тут и другой важный момент. Создание такого органа, как Ставка, — в мирное время — убедило бы многих в наличии у СССР агрессивных намерений. А Сталин этого очень не хотел, ему было важно поддерживать мир.

Ставку создали — уже на второй день войны, 23 июня. И возглавил ее Тимошенко. Но тогда Сталин был уже председателем Совета народных комиссаров, [- 228 -] главой Советского правительства. А в марте он был только партийным лидером. Поэтому создание «военной хунты» нанесло бы по его позициям сильнейший удар.

Судя по всему, именно военная партия спровоцировала волну репрессий, прокатившихся по армии в мае — июне 1941 года. Тогда были арестованы начальник ПВО Г. М. Штерн, начальник ВВС П. В. Рычагов, командующий Прибалтийским военным округом А. Д. Локтионов, бывший начальник Генштаба К. A. Me -рецков, нарком вооружений Б. Л. Ванников и др. Бросается в глаза то, что многие из репрессированных находились в очень плохих отношениях с тандемом Жуков — Тимошенко. Например, Штерн, который враждовал с Жуковым еще со времен Халкин-Гола. В декабре 1940 года он выступил на совещании высшего комсостава РККА с критикой Георгия Константиновича. Штерн уверял в том, что Жуков сделал неправильные расчеты относительно танковой и артиллерийской насыщенности участков фронта. При этом Штерна поддержал его начальник штаба М. Кузнецов.

На том же самом совещании против Тимошенко и Жукова, с их шапкозакидательством, выступил и Мерецков, настоявший на том, чтобы обсудить вопросы обороны. Это было сделано явно в пику Жукову, который неистово требовал ставить во главу угла наступление и просто-напросто абсолютизировал его роль в войне. Само собой, этого Мерецкову простить не могли. Как и его выступления, в котором он прямо заявил: «Учитывая опыт войны на Западе, нам наряду с подготовкой к активным наступательным действиям необходимо иметь представление и готовить войска к современной обороне. Современная оборона должна противостоять мощному огню артиллерии, массовой атаке танков, пехоты и воздушному противнику. Поэтому сна должна быть глубоко противотанковой и противовоздушной...»

Весьма показательно, что жертвой нового витка репрессий стал нарком вооружений Ванников. Армейская верхушка находилась в жестком конфликте с ВПК, требуя стремительно наращивать рост вооружений, хотя их и так уже хватало. Тем не менее армейцы добились того, что на XVIII Всесоюзной конференции ВКП (б), которая проходила 15 — 20 февраля 1941 года, была принята грозная резолюция, в которой указывалось: «...Руководители наркоматов танковой, артиллерийской, авиационной, химической промышленности, боеприпасов, электропромышленности и ряда других отраслей народного хозяйства, имеющих оборонное значение, должны извлечь уроки из критики на конференции, значительно улучшить свою работу. В противном случае они будут сняты с занимаемых постов».

Военная партия провоцировала резкий крен в сторону милитаризма. Конечно, все советские лидеры выступали за ускоренную подготовку к войне, но руководство армии зашло слишком далеко, встав на скользкую дорожку военного авантюризма. Так, Тимошенко и Жуков задумали неоправданно резко увеличить количество танковых частей. Шапошников выдвигал разумное предложение ограничиться созданием 9 механизированных корпусов, но эти два деятеля протащили план создания еще 21 корпуса. «А затем, — пишет Мартиросян, — задним числом поставили Сталина перед фактом наиострейшего дефицита техники уже для 30 мехкорпусов... Выход из этого острейшего дефицита был найден, как всегда, неадекватный... у стрелковых дивизий отобрали танковые батальоны... и они остались с винтовками против гитлеровских танков» («22 июня. Правда Генералиссимуса»). (К слову, в данном плане Тимошенко и Жуков явно пошли по стопам виднейшего красного милитариста М. Н. Тухачевского, который в 1927 году предлагал наклепать аж 50 — 100 тысяч танков.)

Что ж, первые дни сражений показали, что обилие [- 230 -] танков никакой пользы РККА не принесло. Немцы уничтожали их в огромном количестве. И это при том, что на 22 июня Красная Армия располагала 23 140 танками — против 5694 танков и САУ вермахта. На границе у нас 10 394 танка, тогда как у рейха и его союзников — 3899. Тяжелых машин у немцев не было вообще, тогда как у РККА в западных округах их насчитывалось 568.

Исследователь С. В. Чуприн пишет: «Даже легкие танки «БТ-5», «БТ-7» и «Т-26»... могли при умелом использовании успешно бороться с немецкими средними танками T-III и Т-IV (так, максимальная бронепроби-ваемость подкалиберного снаряда 45-мм пушки образца 1938г. танка «БТ-7» на дистанции 500м составляла до 80 мм, что гарантировало поражение немецких танков T-IVD выпуска 1939 г. и T-IIIG 1940 г. — наибольшая толщина их брони была всего 30 мм). А уж о превосходстве в 1941 г. над немецкими машинами советских Т-34 и КБ писалось и говорилось бессчетное число раз. Упомяну лишь бой 5 декабря 1941 г. у подмосковной деревни Нефедъево, когда один KB, встретившийся с 18 T-III и T-IV, уничтожил 10, обратив остальные в бегство. В башне KB потом насчитали 29 вмятин от вражеских снарядов, но он отделался легкими повреждениями» («Миф о красноармейской тачанке»).

Но при всем при том Тимошенко настаивал на том, что наклепать еще танков, побольше. Намного больше. В феврале 1941 года на заседании Главного военного совета он утверждал: «На укомплектование только механизированных корпусов необходимо около 32 тысяч танков. Промышленность же в 1941 году может поставить лишь 7—8 тысяч».

Да куда же столько танков? Ведь и этими-то распорядиться, как позже выяснилось, не сумели. А по «иронии судьбы» самым лучшим себя показал кавалерийский корпус П. А. Белова. «В 1941-м Белов был единственным командиром крупного соединения, кото- [- 231 -] рый, отходя от самой западной границы, не потерпел ни одного поражения, — пишет А. А. Помогайло. — Еще во время боев на Украине в 1941 году Белов обратил в бегство самого Гудериана, заставив его отвести свой штаб в Ромны. Когда рухнул Центральный фронт, кав-корпус П. А. Белова был переброшен севернее, для защиты столицы. Под Москвой Белов сумел перейти в контрнаступление против Гудериана — против самого основателя немецких танковых сил и теоретика их применения» («Псевдоисторик Суворов»).

Вот так вот! Оказывается, если воевать умеючи, то можно громить врага и на лошадках. А без такого умения — и с танковой армадой ничего не сделаешь. И можно только представить себе — как били бы врага умелые командиры танковых армад. Да если бы еще эти армады шли в бой с пехотой (которую Жуков и Тимошенко «развели» с танковыми войсками.) Кстати, генерал А. И. Еременко вспоминает, что в редких случаях, когда танки шли в бой именно с пехотинцами, немцы терпели сокрушительное поражение.

В общем, с техникой все было просто замечательно. Труднее было с интеллектом военной верхушки. Брать нужно было качеством, разумной организацией, но вот этого от своей армейской элиты страна и не дождалась. В начале войны нарком Тимошенко пытался поправить ситуацию постоянными и неумелыми контрударами, которые стоили нам многих жертв, но почти ничего не стоили самому противнику. «С началом Великой Отечественной войны нарком Тимошенко подписал директиву на контрнаступление мехкорпуса-ми, чтобы 23 — 24 июня срезать наступающие немецкие войска под корень в районе Люблин и Сувалки... Во исполнение директивы отдельные соединения бросались в бой без... пехоты... без артиллерии... и воздушного прикрытия. После разгрома мехкорпусов и страшных неудач первых недель Сталин решил стать наркомом обороны сам, Тимошенко же был послан командовать Западным [- 232 -] фронтом. И здесь Тимошенко снова послал в лобовой поход 5-й и 7-й мехкорпуса... Мехкорпуса понесли сильные потери, а позднее немцы прорвались через Витебск... и Оршу... подойдя таким образом к Смоленску с двух сторон и заключив в окружение 20-ю и 16-ю армии... После месяца «командования» Тимошенко Западным фронтом Сталин захотел снять его и с фронта — этому воспротивился Жуков... Даже в середине июля, когда танки были загублены, Тимошенко наносил свои «контрудары» по наступавшей группе «Центра»... эффект от контрударов был небольшим — немцы к этому времени уже имели преимущество в авиации и в танках. Но солдат при «контрударах» погибло множество» («Псевдоисторик Суворов»).