Дэвид Дуглас - Норманны. От завоеваний к достижениям. 10501–100 гг.

Вскоре стали очевидны все последствия этих событий. 1 августа 1098 года умер легат Урбана II епископ епархии Ле Пюи Адемар. В начале следующего месяца светские руководители крестового похода обратились к Папе с письмом[435]. Идею написать письмо наверняка подсказал Боэмунд, а может быть, он даже принимал самое активное участие в его составлении. Там были официально зафиксированы все военные подвиги Боэмунда, а Папу приглашали лично и как можно скорее посетить город, где епископом некогда был св. Петр:

«Мы изгнали турок и язычников, но мы не смогли покорить еретиков: греков, армян, сирийцев и якобитов. Приходи, наш возлюбленный Отец и Господин… Восседающий на троне, созданном Блаженным Петром, Вы окажетесь здесь в кругу покорных сынов Ваших. Ваш авторитет и наша доблесть искоренят и полностью истребят ересь любого толка»[436].

Предлагаемые в данной ситуации изменения в папской политике поразительны. Спасение Византии и воссоединение Церквей больше не являлось главной целью крестовых походов. Их целью теперь должно было стать взятие Иерусалима совместно с нападением на еретически настроенных подданных восточного императора.

Способ, которым норманны изменили характер крестового похода и связали борьбу против исламского мира с вопросом о схизме, лучше всего проиллюстрировать на примере событий лета и осени 1098 года в южной Италии. Пятого июля этого года находящийся в Салерно Папа Урбан II издал буллу, касающуюся церковных привилегий для Рожера Сицилийского за его действия по освобождению островов от сарацин силой норманнского оружия. Затем Папа не спеша проследовал в Бари, где он созвал Собор. Как раз перед открытием Собора Урбан II получил письмо от Боэмунда и его соратников, в котором его призывали к активным действиям против еретиков восточной Церкви. По приказу папы на самом Соборе по спорным теологическим вопросам между Римом и Константинополем с яркой аргументированной речью выступил Ансельм, изгнанный архиепископ Кентерберийский. И наконец, еще до открытия Собора, в Апулии, Калабрии и на Сицилии было признано основание новых латинских церквей и утверждено их подчинение Риму[437].

Трагическую развязку этих взаимосвязанных процессов уже предвещала та ситуация, которую создали норманны. Граф Рожер Сицилийский уже вырвал из рук сарацин Сицилию, а Боэмунд уже отвоевал у турок Антиохийское княжество. Но в обоих случаях Византия лишилась земель, которые некогда принадлежали ей, и в обоих случаях Константинополь был вынужден наблюдать, как при содействии норманнов церковная провинция возвращалась под юрисдикцию Рима[438]. Установление в Антиохии власти нового норманнского князя, который был вассалом Папы и который с самого начала был настроен по отношению к Византии крайне неприязненно, неизбежно должно было сказаться как в светской, так и в церковной сфере, и Боэмунд немедленно попытался ограничить власть признанного Константинополем патриарха Иоанна. Еще до конца 1099 года в епархии находящиеся в Тарсусе, Артах Мамистре и Эдессе назначили прелатов католического чина, и хотя эти новые епархии относились к Антиохийской патриархии, однако для того, чтобы папский легат Даимберт Пизанский мог посвятить их в сан, им пришлось ехать в Иерусалим[439]. Следующим решительным шагом стали выборы патриарха Антиохийского — Боэмунд обеспечил этот сан католическому патриарху Бернарду Валенскому[440]. Это привело к новому кризису в церковном вопросе, так как назначение патриархом Антиохийским прелата, верного Риму, бросало вызов всей концепции патриаршества на Востоке. А существование в Антиохийском княжестве двух ветвей патриаршества: одной, поддерживаемой Римом, а другой — Константинополем, — стало заключительным этапом в разделении Церквей.

Между Востоком и Западом образовался разрыв, и он рос. В 1100 году Боэмунд попал в плен к туркам, а после освобождения в 1103 году он вернулся на Запад, оставив правителем в Антиохии своего племянника Танкреда. Всюду в Италии и Франции его приветствовали как героя, и толпы людей собирались (как нам сообщают), чтобы поглазеть на него, «как будто он был сам Христос». Он также всюду, при поддержке нового Папы Пасхалия II, заявлял о предательстве Алексея I и взывал о помощи в борьбе с Византией[441]. В качестве главного объекта наступления христианского Запада теперь рассматривались не турки, а греки. Последствия были серьезными. И как назначение Бернарда Валенского патриархом Антиохийским стало ступенью к разделению Церквей, так и тот день 1106 года, когда Боэмунд, только что женившись на дочери короля Франции, встал в соборе Богоматери в Шартре и с разрешения Папы призвал воинов Запада отправиться в крестовый поход против восточного императора, стал поворотным этапом в движении крестоносцев[442].

В 1107 году Алексей I при помощи турецких наемников отбил вылазку, предпринятую Боэмундом с благословения Папы и при взаимодействии папских легатов[443]. Тем не менее норманны нанесли Византии серьезный удар, оправиться от которого было нелегко. Когда в 1108 году Боэмунд сдался и подчинился условиям так называемого Девольского соглашения{65}, норманнское государство под управлением его племянника Танкреда достигло почти пика своего развития, а вскоре в его состав вошла и Киликия. Таким образом, хотя сам Боэмунд удалился в Апулию, где и умер в 1111 году, никогда и речи не было о том, чтобы Константинополю вернули Антиохию, где правил Танкред[444]. В то же время контроль норманнов над Сицилией и проливом Средиземного моря вскоре вылился в превосходство западноевропейского и итальянского флотов над византийским флотом на всей территории внутреннего моря.

Более того, сам факт, что атаку Боэмунда на Византию в 1107 году на всей западной территории провозгласили крестовым походом, предпринятым ради святой цели, указывает на то, сколь разносторонним и мощным было влияние норманнов на церковную политику в предыдущие 50 лет. За это время норманны помогли взойти на папский престол Гильдебранду и способствовали церковному единству на Западе, они отвоевали у исламского мира Сицилию. Военные успехи в первом крестовом походе — это тоже в основном их заслуга. Но норманнская политика разделила христианский мир, и норманнский меч разрубил Цельнотканый Хитон.

Глава IX

Светская власть

Общее влияние, оказанное норманнами на христианский мир, соответствует особым последствиям их правления на территории завоеванных ими стран. Однако результаты правления норманнов в светской сфере этих государств оцениваются по-разному. Не так давно выдающийся немецкий ученый заявил, что «самое большое влияние новая концепция государства в XI–XII веках оказала прежде всего на Англию и южную Италию» и что впоследствии «жизнь Европы, как политическую, так и интеллектуальную, изменили именно норманны, и это они направили развитие Европы в новое русло»[445]. Это значительное заявление непросто отклонить, но сегодня оно настойчиво оспаривается во многих источниках. Последователи Франсуа Ленормана и Джулиуса Гэя продемонстрировали, насколько важным было влияние греков на южную Италию как до, так и после норманнских завоеваний. Начиная с Мишеля Амари целый ряд писателей стремятся показать, насколько жизненно важным в управление Сицилией в Средние века был вклад и арабов, и греков.

В Англии в последние годы среди некоторых ученых также существует сильная тенденция преуменьшать результаты норманнского влияния на развитие Англии. «Перед лицом более фундаментальных процессов преемственности, — сообщают нам, — норманнское завоевание и его непосредственные последствия были всего лишь рябью на предвещающей бурю поверхности»[446]. Две важные лекции, прочитанные в 1966 году, наоборот, подчеркивают значительность вклада норманнов в политический и художественный рост Англии, а выдающийся историк права недавно заявил, что норманнское завоевание «было не эпизодом, а самым решающим моментом в истории Англии и имело самые продолжительные последствия»[447]. Если эти противоречивые мнения собьют с толку отдельного исследователя, то его вполне можно простить, а успокоить здесь может рассудительная выдержка господина Фрэнка Стентона. Благодаря этому великому ученому достижения англо-норманнов получили более высокую оценку, он также заявил, что «раньше или позже норманнское завоевание изменило все аспекты жизни в Англии»[448].

Вступать в эту эмоциональную (особенно в Англии) дискуссию не является целью настоящего исследования. Однако уместным, вероятно, было бы выяснить, можно ли выделить общие факторы в том светском влиянии, которое норманны оказали (навсегда или на какое-то время) на территории завоеванных ими стран. О различиях в первую очередь говорят, конечно же, те разнообразные титулы, которые присваивали себе норманнские правители в этот период, внимания заслуживает и способ, которым они этого добивались. Ричард из Аверсы титул «князь» взял, скорее всего, у ломбардской династии, которую он вытеснил в 1058 году из Капуи, и самая ранняя жалованная грамота, где его так титулуют, относится, видимо, к этому же году. Сыновья Танкреда Готвилльского, Вильгельм, Дрё и Хэмфри, в Италии именовали себя «графами», и у нас нет достаточно свидетельств, что их когда-либо признавали «герцогами»[449], а Роберт Гвискар, кто, возможно, первым среди норманнов получил полный титул «герцог Апулии и Калабрии», без сомнения, заимствовал его в Византии. Примерно в 1051 году восточный император именовал Аргируса «герцогом» для того, чтобы он своей властью превосходил катепана Бари и стратига{66} в Калабрии[450]. Поэтому, когда Роберт Гвискар, будучи «герцогом», провозгласил независимость от Константинополя, он мог претендовать на верховную власть над всеми жителями Апулии и Калабрии, независимо от того, были ли они норманнами, итальянцами или греками.