Виктор Попов - Советник королевы - суперагент Кремля

Премьер Макензи-Кинг сначала не поверил сообщению Стефенсона. Он записал в своем дневнике о деле Гузенко: «Это было ужасно. Это было подобно бомбе, подобно горячему картофелю из костра, слишком горячему, чтобы взять его в руки».

Еще до этого о деле Гузенко доложили министру юстиции Канады Лауренту. Ему сказали, что если Гузенко получит отказ, то может покончить жизнь самоубийством. Министр хладнокровно заметил: «Хорошие отношения с Советским Союзом для нас важнее».

Делом Гузенко пришлось заниматься самому премьеру. Макензи-Кингу было во время описываемых событий семьдесят лет. Более 18 лет (в 1921–1926, 1926–1930 и в 1935–1948 гг.) он был премьер-министром страны и не слишком хотел в конце политической карьеры наживать себе международные осложнения. В эту историю, однако, вмешался Билл Стефенсон. 7 сентября Гузенко наконец был принят начальником полиции Канады. Было решено переправить Гузенко с семьей в «лагерь X» в провинции Онтарио. На следующий день советское посольство потребовало, чтобы канадские власти арестовали Гузенко и передали его советским властям для депортации в СССР на том основании, что «он похитил деньги в советском посольстве».

Читатель может спросить: а какое все это имеет отношение к «кембриджской пятерке»? Дело в том, что, по словам Гузенко, другой «Элли» работал в контрразведке Англии, в МИ-5. Английский журналист Эндрю Бойл, описывая дело Гузенко, констатирует: «Для Филби, а значит, и для всей «кембриджской группы» дело Гузенко было в некотором смысле более опасным, чем дело Волкова».

Что же рассказал Гузенко, что так встревожило и «кембриджскую пятерку», и лондонскую резидентуру КГБ, и Лубянку?

Гузенко сообщил, что однажды его друг Любимов, с которым они вместе учились в Московском архитектурном институте, показал ему только что расшифрованную телеграмму из Лондона. В ней говорилось, что русские имеют своего агента в МИ-5. В другой раз Любимов видел телеграмму на имя За-ботина о командировке представителя МИ-5 в Канаду. Действительно, в то время, а именно в 1944 году, в Оттаву приезжал Лиделл, значит, слова Любимова о наличии советских агентов в английской контрразведке, которые знали даже о приезде Лиделла, были справедливы. Сообщение о втором «Элли» направили из Оттавы в Англию 18–19 сентября 1945 г. Оно, вероятно, стало известно Филби, так как в эти дни бурно возрос обмен телеграммами между Москвой и Лондоном. Разведчики двух столиц встревожились.

Расследование дела Гузенко поручили Роджеру Холлису, которого впоследствии обвинили в том, что он сам был русским шпионом и, вероятно, вторым «Элли». Первоначально сэр Стюарт Мензис, генеральный директор английской Секретной службы, предложил Филби поехать в Оттаву, но последний попросил день на размышление. И, наверное, посоветовавшись с советским «контролером», отказался. Но Москва, по-видимому, исходила из того, что кто-то из советских разведчиков должен информировать ее о ходе расследования, и если Холлис действительно советский разведчик и на самом деле «Элли», то следовало бы подтолкнуть руководство МИ-5 к тому, чтобы послали именно Холлиса и он смог бы в Канаде «замять» это дело. Холлис вылетел в США.

На первый взгляд, вызывает удивление, почему Холлис поехал один, а не взял, как это обычно делается, с собой кого-нибудь в помощь, чтобы записать допрос Гузенко, составить затем отчет и помочь ему в поисках на месте, в ЦРУ, интересующих английскую разведку документов. Вероятнее всего, Холлис хотел иметь свободу рук при расследовании, проводить его без свидетелей, с тем чтобы по окончании следствия доложить о его результатах в том духе, в котором это было выгодно ему, Холлису. В известной степени его поездка в одиночку — это еще одна загадка в деле о «кембриджской пятерке», и не в пользу Холлиса. (Роджер Холлис стал впоследствии генеральным директором МИ-5 и был ответствен в силу своей должности не только за контршпионаж, контрсаботаж и подрывную деятельность против иностранных государств, но и за «физические предварительные меры безопасности», что можно расшифровать как физическое устранение неугодных лиц40.)

Все это говорит за то, что или Холлис и был «Элли», или во всяком случае как-то был связан с советской разведкой или зависел от нее. Английские исследователи приводят такие данные в пользу этого предположения: «Холлис одним из первых узнал (а очень немногие англичане были информированы об этом) от одной еврейской женщины по имени Флора Соломон о Филби, и эта информация стала известна тому. Холлис едва ли мог сказать это Филби. Откуда же в таком случае Филби узнал об этом? Скорее всего, от советского «контролера». Но кто сказал об этом «контролеру»? Не Холлис ли?».

В сообщении Гузенко говорилось, что «Элли» имел доступ к досье, находившемуся в Бленхейме. Блант, как мы знаем, к ним доступа не имел. Он работал в Лондоне, а Холлис — в Бленхейме. Правда, там же служил и Лео Лонг, но он не занимал такого высокого поста, какой, по словам Гузенко, занимал «Элли». Блант и Холлис имели обыкновение уходить после работы домой поздно и шли пешком. Для Бланта это было делом обычным, он и на работу часто ездил городским транспортом. У Холлиса же была служебная машина с шофером. В принципе, может быть, в этом и не было ничего необыкновенного — просто захотели отдохнуть, расслабиться, подышать свежим воздухом. Но на пути от Кемпден-хилла через Гайд-парк до дома было много почтовых ящиков, которыми можно воспользоваться, а Гузенко как раз и утверждал, что «Элли», чтобы не рассекречивать себя, не встречался с советскими «контролерами», а использовал только почтовые ящики.

И еще один факт, который наводит на размышление.

Холлис в конце войны распорядился уничтожить дневники Гая Лиделла, одного из руководителей контрразведки. Зачем? Не потому ли, что там могли быть какие-то намеки на деятельность «кембриджской группы» и него, Холлиса, лично.

Наконец, смущает, если не сказать больше, поведение Холлиса во время допроса Гузенко. Существуют разные версии допроса, который проводил Холлис, но все они сходятся в одном: допрос был очень поверхностным и казалось, что Холлис меньше всего заинтересован в том, чтобы раскрыть истину. А может быть, он и не ставил перед собой такой цели?

«Джентльмен из Англии» — так называл Гузенко Холлиса. По его мнению, задача Холлиса заключалась в том, чтобы дискредитировать Гузенко, подвергнуть сомнению его показания. Советский перебежчик утверждал, что он дал Холлису существенную информацию, но микрофон, в который он говорил, как оказалось, не был даже включен. «Джентльмен из Англии» не был заинтересован, чтобы кто-нибудь еще мог ознакомиться с тем, о чем рассказывал Гузенко.

В начале 1946 года Холлис предпринял второй визит в Оттаву и еще раз встретился с советским перебежчиком. По словам последнего, беседа заняла всего несколько минут. Холлис даже не попросил его сесть. Позднее, в 1972 году, Гузенко, которого ознакомили с докладом Холлиса, отозвался о нем резко отрицательно. Он заявил, что его слова были искажены: «Записи представляли собой настоящую чепуху, были искажены настолько, что я был представлен в них идиотом, жадным до денег и славы… Мне приписывали заявления, которых я вообще не мог делать… Неважно, кто был британский следователь, но он сам работал на русских». И в конце своего повествования он делал вывод: «Я подозреваю, что именно Холлис и был “Элли”»41.

Вокруг миссии Холлиса было столько накручено, что даже в правдивые данные иногда верится с трудом. Так, одно время появилась почти бредовая версия: Холлис не встречался с Гузенко, его отослали обратно, а с Гузенко имели беседу только сотрудники сэра Уильяма Стефенсона. В конце 70-х годов, уже после смерти Холлиса, последовало новое рассмотрение этого дела, и оно установило, что встречи «джентльмена из Англии» с советским перебежчиком были, но все документы, связанные с его поездкой, почему-то уничтожены, а досье Гузенко вообще исчезло. Видимо, кому-то исчезновение этих документов было выгодно.

Каковы были отношения Холлиса с Блантом? Питер Райт, работавший в МИ-5 и специализировавшийся на поимке советских агентов, первым обвинил Холлиса в шпионаже в пользу СССР, назвав его советским супершпионом.

Подтекст его утверждения таков: Холлис прикрывал Бланта. А для пущей убедительности он привел такие факты. За полтора года до отставки Бланта, а именно в 1972 году, контрразведка возобновила его допросы. Они были зафиксированы, были подведены и итоги дополнительного расследования. Холлис дал распоряжение уничтожить все магнитофонные записи допросов Бланта и все документы, составленные на основании расследований. Зачем? Кому они мешали? Ясно, что уничтожение документов было выгодно только Бланту и тем, кто был с ним связан.