Виктор Степаков - Русские диверсанты против «кукушек»

За весь 1943 год силами Северного флота было высажено на южном побережье Мотовского залива и в Варангер-фиорде 15 разведывательно-диверсионных групп, решавших задачи по разведке системы обороны противника, уничтожению инженерных и оборонительных сооружений, захвату пленных. В этот же период на полуострове Средний действовало в общей сложности 75 разведгрупп. В целом, действиями соединений и частей Северного оборонительного района было уничтожено 1523 солдата и офицера противника[274].

В 1944 году, в преддверии и во время наступления советских войск на Карельском перешейке, на Краснознаменном Балтийском флоте активизировались действия роты особого назначения. Был проведен целый ряд успешных диверсионных операций на северном побережье и островах Финского залива. Причем стали широко практиковаться действия легководолазов-разведчиков в период белых ночей. В ходе советского наступления на сухопутном фронте из состава РОН КБФ в боевых действиях постоянно принимали участие 3–4 разведгруппы[275]. Однако не все операции роты особого назначения оканчивались успехом. Случались и неудачи. В этой связи, стоит упомянуть диверсионную операцию легководолазов-разведчиков, предпринятую 28 мая 1944 года с целью нарушения путей сообщения между тылом и фронтом финской армии на приморском участке Карельского перешейка. В частности, им надлежало взорвать мост через реку Тюрисевянийоки в районе города Терийоки. На выполнение задания вышла разведывательно-диверсионная группа РОН в составе 4 человек, имевших при себе специальный подрывной заряд. План операции предусматривал скрытный, под водой, подход к самому мосту по реке со стороны Финского залива. Высадившись с катера у побережья и пройдя 300 м по дну Тюрисевянийоки, разведчики обнаружили уменьшение глубины всего на 1 м. Поскольку задачу надо было выполнять, а темного времени суток явно не хватало, водолазы не рискнули преждевременно выйти на берег и продолжили свой нелегкий путь по реке, не меняя первоначального плана действий. В итоге, в 50–60 м от моста диверсионная группа была замечена финнами и обстреляна ружейно-пулеметным огнем. Однако водолазам удалось успешно выйти из-под обстрела и вернуться обратно на катер. Таким образом, боевая задача осталась невыполненной, но, как выяснилось уже после возвращения на базу, она и не могла быть выполнена так как произошло размокание подрывного заряда[276].

После выхода Финляндии из войны в сентябре 1944 года и последующего стремительного освобождения частями Красной Армии большей части Прибалтики, руководство Разведывательного управления Главного морского штаба ВМФ посчитало нецелесообразным дальше держать в составе КБФ специальное диверсионное подразделение. Поэтому в октябре 1944 года начальник РУ ГМШ контр-адмирал М. А. Воронцов принял решение о передаче РОН и ее имущества в состав Аварийно-спасательной службы КБФ[277]. На этом завершилась история боевых действий морского спецназа в период Великой Отечественной войны.

Из «зэка» в диверсанты

В послевоенные десятилетия у большинства читателей сотен и тысяч книг о партизанском движении и действиях наших разведчиков складывалось впечатление, что отбор кандидатов на опасную работу в тылу врага проводился райкомами и горкомами ВКП(б), исключительно на идейной основе верности делу Ленина — Сталина. На самом деле из приведенных выше директив НКВД СССР видно, что основная роль в организации партизанско-диверсионного движения принадлежала органам государственной безопасности.

В областях этим занимались 4-е отделы управлений НКВД, на которых и легла основная работа по подбору нужных людей — кандидатов в диверсанты. Не стали исключением в этом деле Вологодская, Архангельская и Ярославская области.

Безусловно, партийные организации подбирали кадры из своего партийного актива. Достойные кандидаты приглашались на беседу в райкомы партии, где в партийном кабинете секретарь райкома или горкома доверительно глядя в глаза собеседнику, предлагал коммунисту, а иногда и беспартийному дать согласие на трудную и смертельно опасную работу в логове противника. Таким примером может служить беседа секретаря Пролетарского райкома ВКП(б) с В. А. Кошелевым. В делах по формированию партизанских отрядов и диверсионных групп сохранилась характеристика на него, направленная в 4-й отдел НКВД.

«Характеристика на Кошелева Владимира Александровича,

Кандидата в партизанский отряд.

Кошелев В. А. 1914 года рождения, кандидат в члены ВКП(б), происходит из крестьян-середняков деревни Язовы Бестужевского с/с Устьянского района Архангельской области. По соц. положению — рабочий. Работает машинистом Цигломенской электростанции ЦЭС-3, образование 4 класса, начальная школа, холост. Семья: отец, мать, три сестры. Проживают в Устьянском районе. В декабре 1940 года осужден за опоздание на работу и приговорен к 4 месяцам принудработ по месту работы с вычетом 20 % из зарплаты. Опоздание на работу было по причине задержки его на вечере, где товарищу Кошелеву вручали значок участника боев у Хасана.

Родственников проживающих за границей и репрессированных органами советской власти не имеет.

До 1932 года товарищ Кошелев находился в своем сельском хозяйстве. В 1932-34 годах — мастер подсочки Бестужевского участка…

В 1936–1939 краснофлотец дивизиона торпедных катеров (Тихоокеанский флот)…

Кошелев — боец истребительного батальона, из оружия знает винтовку, пулеметы Дегтярева, Максима, знает торпедно-водолоазное дело, машинист-турбинист.

Военная специальность — водолаз, гражданская — машинист паровых турбин, на лыжах ходит, физически вполне здоров.

В начале 1941 года имел нарушение партдисциплины, неуплата взносов в течение 6 месяцев. Слабо участвовал в партийно-массовой работе. В период Отечественной войны Кошелев работает хорошо, стал принимать участие в массовой работе.

В личной беседе Кошелев вел себя как патриот-коммунист, желающий с оружием в руках выступать на защиту родины от немецко-фашистских оккупантов.

Вот с такой рекомендацией от партийного секретаря зачислили кандидатом в диверсанты 28-летнего Владимира Кошелева. Но партийная характеристика — это еще только половина дела. Дальше работники 4-го отдела местной госбезопасности проводили полную проверку кандидата по всем учетам: оперативным, уголовным, административным и агентурным. Секретарь парткома не знал, был ли кандидат штатным агентом или осведомителем органов НКВД или милиции. Это знали только оперативники и кадровики госбезопасности. Практика проверки была следующей. При подборе кандидата в районный отдел НКВД по месту жительства проверяемого работником 4-го отдела областного управления направлялся запрос на проверку.

Довольно часто в ответах, сохранившихся в архивах НКВД по Архангельской области, на обратной стороне стандартного бланка запроса встречается пометка: «является агентом (или осведомителем) такого-то подразделения НКВД или милиции». Тогда такой кандидат в партизанский отряд или в диверсанты проходил несколько иную процедуру оформления. Но об этом будет рассказано чуть ниже.

Многие кандидаты приходили в партийные органы и военкоматы с просьбой отправить их в тыл противника. Некоторые из них, имевшие за плечами опыт гражданской войны, прямо предлагали организовывать партизанские отряды, причем не простые, а китайские.

Именно с такой просьбой обратился житель города Котласа П. И. Попов в военкомат по месту жительства. Котласский военкомат направляет ходатайство в Архангельский областной, а оттуда оно попало в 4-й отдел областного НКВД, в архиве которого сохранилось до наших дней. В документе говорится, что «Попов Петр Петрович, по национальности китаец, предлагает образовать национальный партизанский отряд. Проживает в России с 1914 года. Переехал с родителями. Сам был поваром в Ленинграде. В Октябрьскую революцию добровольно служил в латышском батальоне. Уехал в Москву, попал во 2-ой интернациональный полк, служил до 1920 года. Организовал в 20 году китайский партизанский отряд в Котовской 45-ой дивизии. После этого воевал на махновском фронте на Украине. Ранен в левый бок. Служил на бронепоезде имени Инди Шмидт»[279].

Так подбирались партизаны по линии партии и военных комиссаров, но был еще один поток кандидатов в партизаны и диверсанты, готовых уйти в тыл противнику по первому призыву. Это были заключенные исправительно-трудовых лагерей НКВД или «зэка», как их тогда называли.

Однако надежды «политических» заключенных не оправдались: дело в том, что осужденные по 58-й статье УК РСФСР лица не подпадали под указы об освобождении от наказания за незначительные бытовые и военные преступления. Конечно, небольшое количество политзаключенных, в том числе бывших военных, до генералов включительно, вышли на свободу и сразу же окунулись в бешеную круговерть сражений с врагом. Но все-таки это были редкие случаи. Так что те, кому были определены по 58-й статье сроки заключения в ИТЛ на момент начала войны, в лагерях задерживались на неопределенный срок.